только на сайте
http://free-choice.org/
 |
не Рим, не Троя, а всего лишь
холодное сырое утро
в провинциальном городе, который
испуганным котёнком свернулся
на краю империи.
а ты завоевателем выходишь из парадной,
где только что курил,
глотая надписи на стертых стенах
и выпуская дым в разбитое окно.
ах, в том что, некуда идти,
простое доказательство победы;
так римские легионеры,
разграбив бывший неприступным город,
слонялись по чужим, холодным улицам
друг перед другом хвастаясь добычей.
твои трофеи:
линии огня, плюющие в лицо напалмом.
в себя пустив весь мир,
чего ты ожидал?
красивую минуту узнавания?
но это временная мера,
так выполняют просьбу приговоренного.
в разорванном плаще похожий
на грубую английскую девчонку
(какие ливни целовали твои губы?),
сколько раз
с тоской справлялся, а потом
распутывал разорванные нити
вдруг найденных стихов
поганый блуд размеров.
они кружили голову, казалось
ещё немного и рухнет
видимая часть реальности, открыв
то настоящее, что все мы знаем
в секунды пробуждения, но мир -
непоправимое несчастье - был неприступен.
вечная беда.
стихи?
стихи такая ерунда.
что могут изменить
слов надоевших сочетания,
когда непробиваем смысл?
вот чистая страница:
в ней все мыслимые содержания,
оттенки сотен языков,
размеров, ударений, ритмов.
зачем уничтожать библиотеку
биографий ангелов,
не лучше ли в пустой парадной
читать похабные слова.
карантин
паварачиваясь к стине лицом
сирены заводов арут
словно определённый сорт
девушек, каторые дают
наглая пасть банка (в нём
делают представителей мидл-класса)
медленно раскрывается а потом
на улицу выпалзает зараза
утро, размазанное по глазам
словно серийный убийца
работающий по часам
лица
людей просто сводят с ума
адинаковостью риакции
в районе депо тюрьма
трясётся ат мастурбации
***
до зари проливали слёзы
и шептали смешные угрозы
миру денег и чистогана.
превращались в дешёвый признак
социальной системы.
рано стены вытошнило,
это круче, чем хуйня из зелёных бутылок
или л.с.д. или ебучий
смысл существования,
или отчаяние
выволокли на распродажу.
секонд-хэнд открывается,
надо-же!
***
... значит просто не надо верить
и загадывать в октябре.
два ноля разорвали время,
отражаясь в календаре.
потому что не надо слушать
рёв дождя (это всё пиздёж),
всё равно мы его задушим
или пустим под финский нож.
притворяйся и хлопай дверью,
если даже сорвался зря,
два ноля разорвали время
в отражении календаря.
***
плюшевый оранжевый медвежонок на одеяле в зелёную клетку -
- так редко
тебя можно видеть и гладить по яркому плюшу;
впрочем эта игрушка
существует в сознании ровно столько, сколько я обращаю внимания
на многоточие или на этикетку бутылки вина или на то, что с
тех пор, как Позволено это помнить, мы живы.
есть эффект застывания времени в цепи случайностей, кроме,
разумеется, шивы;
окружающих каждого, даже меня,
поэта, в сиянии судорог ночи -
в таких игрушках дети рабочих
разбираются лучше, чем вы или я.
семь секунд
разноцветных вкладышей мишура
(испорченный вечер скис);
на одном занимательная игра,
на другом нарисован приз.
крошится воздух под потолком.
на фоне отвесных штор
я поворачиваюсь виском.
я выхожу в коридор.
***
девочка смотрит в разбитые стекла,
от слёз тетрадка совсем размокла.
приходят подруги, зовут гулять...
девочке хочется спать.
она одевает ночную рубашку
(за ней наблюдают, глаза нараспашку,
медведи, куклы, сиамский кот).
на улицах ветер целуется в рот
с пьяными шлюхами. их сутенёры
пьют фиолетовые ликёры.
дети трахаются в подвалах,
в простуженных танцевальных залах
старшеклассники хлещут портвейн,
слушают амбиент или хардкор,
рассказывают всякий вздор.
думают мир в кармане
(запатентованный миф);
венозной кровью в глубокой ране
прячется финский залив.
октябрь
погода упрямая дура
выстудила совсем.
t сердца
выше чем 37.
осень течет слюной,
глаза выражают юг,
тёмно-зелёной волной
дёргается петербург,
время стреляет в упор,
плюнь и ползи в зарю,
сердце играет хардкор
судорогой, не люблю
видеть такие дали.
разрывы косых дождей
горячую слякоть втоптали
в диаметры площадей.
плюётся дождём рассвет.
вертится, тащит, крутит
то чего больше нет.
не было и не будет
***
я встаю в три часа. опять.
я всегда знаю сколько время,
только шрам горизонта, деревья
я вижу уже в пять.
в пунктире видений
ветер визжит - раненый волк.
пустоту невозможно разрушить;
здесь деревья с кровавыми пятнами душат
в объятиях солнца кусок.
закончилось лето и скоро
зима залезет в термометры
и отопительные системы.
я на это давно плюнул.
даже осень кончается.
все мы увидим, как сдохнет ноябрь -
случайные свидетели самоубийства.
а пока, понимая, что край,
я пинаю ногами листья -
золотые флаеры в рай.
***
Закат сломался на пять углов.
Воняет вечностью от этих слов.
на руки просятся,
играют в страх
и снова лапают
на всех углах.
Глазами трезвые,
хоть сердце ад.
Блестящим лезвием
дрожит закат.
порт
искрится горизонт.
отравленные сыростью, огни работающих кранов пляшут -
это просто шифр, понятный будущим поэтам,
он часть реальности, её назвали чудом по ошибке.
- порт,
большое дохлое животное,
возьми мою любовь.
у девушек в такое время ползёт по животу тепло,
его причина...
оставим следствие на утро,
становится совсем понятной,
и странным образом переплетаясь с миганием прожекторов,
теряет привлекательность и силу.
в разрыве горизонта стонет,
до отвращения, холёный альбатрос.
залив вылизывает пристань -
менструирующую суку; точно так же
лизал кобель в стихах у маяковского.
плевать.
в лицо.
при встрече.
это просто -
хороший поэтический приём,
он радикальнее любого альтернативного проекта.
даже ночь
трещит по швам, когда я повторяю:
порт, порт.
февраль 98
"командир дал приказ"
"химера" из альбома "zudwa" 97 год
в необходимость приказа
ожесточённо верил
гирляндой стихов опоясан
с юга на север
мой грязный холодный город
пусть ветер пинает в спину
весна убивает холод
проваливаясь в трясину
больных сумасшедших песен
придуманных всем на зло
она умирает если
угадывает число
на улицах пьют и дерутся
любой переулок фронт
луны золотое блюдце
царапает горизонт
в небе танцует комета
только в который раз
любое убийство это
социальный заказ
каждое слово - рвота
zudwa играет в лапту
если всё это свобода
пошла она в пизду
в граните времени высечен
грязный смертельно больной
мой сумасшедший тысяча
девятьсот девяносто восьмой
***
ложись на холодный пол,
угадывай верные знаки,
смотри на последний укол
глазами больной собаки.
крутится небо волчком,
слева поёт рассвет -
сузившимся зрачком
расстреливает.
в лихо закрытую дверь,
в россыпь замученных глаз,
в искренность слов поверь -
это последний раз.
тысячу раз подряд,
это такой развод.
мой снисходительный взгляд
хуже удара в живот.
звёздочки в юбку спрячь,
глаз убери поводок,
солнце (кровавый мяч)
катится на восток.
запад кольцом огня
прячет. в который раз,
выплюни на меня
тысячу синих глаз.
хватит, прошу: отстань,
приступом смертной тоски.
рифмы такая дрянь.
я ненавижу стихи.
***
ю.б. (на упаковке таблеток)
на детских ладонях и бёдрах,
на всех влюблённых сердцах,
на солнце,
на документах,
на спичечных коробках,
на липких кленовых листьях,
на сгибе воротника,
на постере из журнала -
рисую инициалы.
***
в грязные праздники
небо кровавится
сгустком бордовых туч.
тянется, льется, плавится
еле заметный луч;
врывается в гул прилива
и попадает точно
туда, где сердце залива
медленно кровоточило,
когда же дождей ограда
срывается желтой пеной,
на дыбе больного заката
мучается изменой.
салют
потому что такая трава,
я играю в плохие слова
и оглядываюсь назад,
свою жизнь превращаю в ад.
в разноцветный чужой салют.
эти буквы всё время врут,
но холодный искусственный свет
переводит слова на нет.
Задыхаясь от счастья, вижу,
как становится небо ближе;
звёзды плавятся и текут
или падают, как салют.
***
или по финскому радио слушать музыку из страны, где
шлюха стоит всего лишь доллар, солнце всегда и везде.
не то, что здесь. оно вроде и
притворяется солнцем, даже, блядь, светит сквозь облака,
только от этого света холодно. ни фига
не тепло, а блядь холодно, холодно, холодно, холодно просто жуть -
спрятаться в тёплой кухне, курнуть
и по финскому радио слушать музыку реггей.
пиздец, это всё невозможно
из-за того, что ты
опаздываешь. неужели так сложно
вовремя быть на свидании?
рядом орут коты
от холода и любви - это для них оправдание.
я тоже хочу кричать,
только ментовский "уазик" на перекрёстке внушительно светит фарами
и заставляет молчать.
согласен, рифма кошмарная.
так ведь и я
не крученых, и даже уже не лёха
никонов. нихуя.
я замерзаю, мне плохо.
не любишь морозы? бля!
я ненавижу их больше.
лекарство от ангины
шёл разговор об ангине,
он превратился в реакцию.
к вопросу о первопричине:
они отложили менструацию
до нового века, который
увидит себя изнутри.
другими словами, каждого
заклинаю стихами: наври про себя.
настоящего. нет. ему лучше быть
падалью, мразью, конвейерной куклой, продажною
девкой. неважно
зачем любить,
хотя бы затем, что страшно.
... поэтому просто откроем
капканы любой пустоты,
зная, что всё под контролем,
и в зеркале отражаешься именно ты.
февраль 2001
***
м.
Мир предложением выразив:
Идите все на хуй,
Междугородным вызовом
Я тебя, всё равно, трахнул.
Твои одноклассники видели б,
Как ебались в парадной. С грязью
Мешаю, уже, не верлибр.
В окне, захарканном провинциальной мразью,
Твои одноклассники видели б
Вселенной пизду, распластанную,
Между кривыми рамами,
Тебя невозможную, грязную,
Вымаранную
Моими самыми точными
Прогнозами революций,
Они бы тогда закончили
Тысячами поллюций.
***
м.
я так люблю твой город, что боюсь
своих, как липкие конфеты,
облизанных и выброшенных чувств.
вчерашние газеты
врут … положишь руку - лампа, дверь,
очерченный неровно контур,
дрожащий в зеркале - теперь
порнографические фильмы уже не в моде:
на подходе
аукцион невинности,
когда презервативы продаются
быстрее, чем твоя любовь.
глаза, накрашенные синей тушью
внимательно оценивают тень.
в соседних окнах жёлтый свет
и ничего такого нет,
обычный день,
придуманный за нас
двенадцать тысяч лет назад.
парад разбитых слов
кончается, как номер телефона.
я повторяю:
нет закона который я не нарушал.
когда стихи всего лишь повод с тобою переспать;
читать стихи и трахаться - одно и тоже -
кровать, как чистый лист,
чернила - сперма.
какие двери открывает простое допущение;
весь мир сошёл с ума.
сама
хотела.
***
казалось что время, а это сироп.
холодные пальцы ложатся на лоб.
я знаю, что завтра нет,
оставьте хотя бы свет.
я знаю, что всё обман.
пусть дёргается экран
холодным искусственным льдом.
я знаю, что будет потом.
я чувствую этот взгляд.
слёзы (химический яд?)
из бешеных глаз текут,
на сердце завязан жгут.
шепчу: отвяжись, отстань,
выключи эту дрянь...
потом пошел дождь, разорвавшись на части,
свидетель обмана и деепричастий,
я тихо лежал, представляя что болен,
холодный кинжал уже был приготовлен
и был ещё час до короткого мига,
я чувствовал, слышал инерцию крика,
и воздуха тихо дрожащий оскал,
и жуткую плёнку зеркал.
утро. почти полшестого.
стоя у края окна,
я повторяю два слова:
- реальность защищена.
***
(ты плохая. зима пройдёт.)
раздевалась в разрезе штор,
а потом - о, двухтысячный год
сдохни! - размазала рот
невозможной, чужой улыбкой,
слишком липкой
для этих губ.
время пиная,
как арестанта конвойный,
вечность вступала в права
и любая попытка возврата
была бесполезна;
на словах
пел запрет,
а рассвет
лез в окно
(это место я вычеркну).
только одно неизвестно:
как попала в подстрочник любовь.
***
моя война никогда не кончится;
бешеной похотью вызверев,
апрель перед объятиями мая корчится
луж фиолетовыми брызгами.
зрачков, испуганные дрожащие зайчики,
бегают, систему в толпе выискивая,
город издевается и подначивает,
подсовывая рекламные вывески.
стесняются приставаний улицы.
стихи, изнасилованные, брошены.
от вечной бессонницы тихо хмурятся
не выспавшиеся прохожие...
***
секс это молодость мира.
открыла глаза, поняла, что не дома -
луч солнца вскрывал мои вены
и долго отыскивал твой бюстгальтер.
на улице детские крики и визг
влипали в асфальт или стены домов.
если б это вернуть -
поймать бы тебя в настоящем,
очередном неделимом отрезке времени,
говорящей опять о любви.
всю в пятнышках солнечных зайчиков.
голую. в разрыве абзаца и простыни.
поэты
я это уже видал...
кулак пустоты достал,
очередной поэт
несёт окаянный бред.
а хочешь, стихи послушай:
из "ящика" лезут в душу
слюнявыми, грязными ртами,
и многоэтажки достали;
до радуги руки тянут,
но скоро они застрянут
в куске ожидаемой тучи.
никто ничему не учит,
а только имеет власть,
которую могут украсть
поэты. но эти бухают,
торчат, а другие икают
от дорогой жратвы -
крутые поэты москвы.
помоями обливаясь,
лезет в глаза реальность.
весна начинается поздно
и прыгают в слякоть звёзды.
в промзоне ревут моторы,
какие-то ... режиссёры
реальности... подменили - вот дверь,
для которой не надо ключей -
форму и ход вещей.
форма
бессмысленно и скоро
вычёркивал слова
растёт трава
над нею горы
и облака на одноцветном небе
рисуют сложные узоры
все ангелы давно ослепли
разгадывая правила игры
стрекозы мухи комары
терзают опустевший воздух
и кажется что снова вечер
уже ползёт навстречу
солнцу прозрачная луна
а у чердачного окна
застыл пропавший день
***
вот эти, вот, разговоры... именно эти, блядь, разговоры,
как русская бижутерия, хуёвые
(настолько, что в силу своей хуёвости уже привлекательные).
сверхновые русские буквы
выстраиваются старательными
приёмами улиц.
в омуте улиц.
в омуте этих, блядь, улиц .
в ёбаном уличном омуте -
культура культуре - миф.
улицы, омут, хули... далее предполагается взрыв.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
***
вечности больше нет,
мне наплевать :
я помню
штормовой ультрафиолет
в глазах заливавшихся кровью.
слёзы врали... мой дождик лей,
расскажи, как она ушла
отражением фонарей
на прозрачной фактуре стекла.
через рвоту застывших слов,
упираясь в плохой размер,
повторяю: моя любовь
всего лишь одна из химер,
моя жизнь, разноцветные ленты,
разрывается на фрагменты.
на изнанке ворованных фраз
верю в последний раз
и шепчу (равнодушные взгляды,
отражаясь, застыли): смотри,
какие чужие обряды
сворачивались внутри.
***
ни дня без строчки.
ночью, в этом городе без заточки
и глотка
коньяка,
разве можно гулять?
главное, не подцепи заразу, -
сказал мой друг
и скрутил папиросу,
в ней далёкая южная страна,
где стреляют и удивляются, как
сочетания красного и зеленого
закручивают косяк.
начало зимы
обещает обычную пьянку,
полумесяц на изумруде пивных бутылок,
долги, которые ненавижу.
сюда бы, сейчас, лесбиянку
с подружкой и что бы они…
все равно денег нет, -
мы курили траву одни,
то есть я и мои друзья,
в середине планеты
и тем самым оправдывали её назначение,
в комнате с голубыми обоями.
где вы, бляди в прозрачных сорочках?
за это ни дня без строчки,
пусть они даже будут помоями.
***
«it’s just thе poster»
(из песни сюзан веги)
это рисунок со стороны
некоторые места
в мокром узоре еле видны
хоть линия чиста
свободна а это плен
перечень разных дней
рваный периметр стен
на раме фальшивых огней
чистой страницы сонет
видимость в небо лаз
хочется рифмы - нет
это всего лишь рассказ
зарезали девки выли
криком жутким постылым
необходимость жестокого стиля
мылилась жидким мылом
это всего лишь осколок но
увидишь кривой оскал
прошлое выкинутое в окно
красивый цветной журнал
95 - 01 год
***
эту грязь, вылитую на современников оправдают,
и даже добавят
чувство вины, вокзал и тот самый
проспект, упомянутый в тысячах сочинений,
рекламы нажравшийся,
в универсамы блюющий.
моё поколение
это тираж малобюджетного фильма. О, наркотический бум девяностых,
бывший всего лишь началом, просто
началом малобюджетного фильма,
время в котором (читай внимательно) не растворилось, а только застыло...
в общем-то текст оказался про это.
смотрите, как для поэта
вечность танцует стриптиз:
... значит просто не надо верить
и загадывать в октябре.
два ноля разорвали время,
отражаясь в календаре.
потому что не надо слушать
рёв дождя (это всё пиздёж),
всё равно мы его задушим
или пустим под финский нож.
притворяйся и хлопай дверью,
если даже сорвался зря,
два ноля разорвали время
в отражении календаря.
***
плюшевый оранжевый медвежонок на одеяле в зелёную клетку -
- так редко
тебя можно видеть и гладить по яркому плюшу;
впрочем эта игрушка
существует в сознании ровно столько, сколько я обращаю внимания
на многоточие или на этикетку бутылки вина или на то, что с
тех пор, как Позволено это помнить, мы живы.
есть эффект застывания времени в цепи случайностей, кроме,
разумеется, шивы;
окружающих каждого, даже меня,
поэта, в сиянии судорог ночи -
в таких игрушках дети рабочих
разбираются лучше, чем вы или я.
семь секунд
разноцветных вкладышей мишура
(испорченный вечер скис);
на одном занимательная игра,
на другом нарисован приз.
крошится воздух под потолком.
на фоне отвесных штор
я поворачиваюсь виском.
я выхожу в коридор.
***
девочка смотрит в разбитые стекла,
от слёз тетрадка совсем размокла.
приходят подруги, зовут гулять...
девочке хочется спать.
она одевает ночную рубашку
(за ней наблюдают, глаза нараспашку,
медведи, куклы, сиамский кот).
на улицах ветер целуется в рот
с пьяными шлюхами. их сутенёры
пьют фиолетовые ликёры.
дети трахаются в подвалах,
в простуженных танцевальных залах
старшеклассники хлещут портвейн,
слушают амбиент или хардкор,
рассказывают всякий вздор.
думают мир в кармане
(запатентованный миф);
венозной кровью в глубокой ране
прячется финский залив.
октябрь
погода упрямая дура
выстудила совсем.
t сердца
выше чем 37.
осень течет слюной,
глаза выражают юг,
тёмно-зелёной волной
дёргается петербург,
время стреляет в упор,
плюнь и ползи в зарю,
сердце играет хардкор
судорогой, не люблю
видеть такие дали.
разрывы косых дождей
горячую слякоть втоптали
в диаметры площадей.
плюётся дождём рассвет.
вертится, тащит, крутит
то чего больше нет.
не было и не будет
***
я встаю в три часа. опять.
я всегда знаю сколько время,
только шрам горизонта, деревья
я вижу уже в пять.
в пунктире видений
ветер визжит - раненый волк.
пустоту невозможно разрушить;
здесь деревья с кровавыми пятнами душат
в объятиях солнца кусок.
закончилось лето и скоро
зима залезет в термометры
и отопительные системы.
я на это давно плюнул.
даже осень кончается.
все мы увидим, как сдохнет ноябрь -
случайные свидетели самоубийства.
а пока, понимая, что край,
я пинаю ногами листья -
золотые флаеры в рай.
***
Закат сломался на пять углов.
Воняет вечностью от этих слов.
на руки просятся,
играют в страх
и снова лапают
на всех углах.
Глазами трезвые,
хоть сердце ад.
Блестящим лезвием
дрожит закат.
порт
искрится горизонт.
отравленные сыростью, огни работающих кранов пляшут -
это просто шифр, понятный будущим поэтам,
он часть реальности, её назвали чудом по ошибке.
- порт,
большое дохлое животное,
возьми мою любовь.
у девушек в такое время ползёт по животу тепло,
его причина...
оставим следствие на утро,
становится совсем понятной,
и странным образом переплетаясь с миганием прожекторов,
теряет привлекательность и силу.
в разрыве горизонта стонет,
до отвращения, холёный альбатрос.
залив вылизывает пристань -
менструирующую суку; точно так же
лизал кобель в стихах у маяковского.
плевать.
в лицо.
при встрече.
это просто -
хороший поэтический приём,
он радикальнее любого альтернативного проекта.
даже ночь
трещит по швам, когда я повторяю:
порт, порт.
февраль 98
"командир дал приказ"
"химера" из альбома "zudwa" 97 год
в необходимость приказа
ожесточённо верил
гирляндой стихов опоясан
с юга на север
мой грязный холодный город
пусть ветер пинает в спину
весна убивает холод
проваливаясь в трясину
больных сумасшедших песен
придуманных всем на зло
она умирает если
угадывает число
на улицах пьют и дерутся
любой переулок фронт
луны золотое блюдце
царапает горизонт
в небе танцует комета
только в который раз
любое убийство это
социальный заказ
каждое слово - рвота
zudwa играет в лапту
если всё это свобода
пошла она в пизду
в граните времени высечен
грязный смертельно больной
мой сумасшедший тысяча
девятьсот девяносто восьмой
***
ложись на холодный пол,
угадывай верные знаки,
смотри на последний укол
глазами больной собаки.
крутится небо волчком,
слева поёт рассвет -
сузившимся зрачком
расстреливает.
в лихо закрытую дверь,
в россыпь замученных глаз,
в искренность слов поверь -
это последний раз.
тысячу раз подряд,
это такой развод.
мой снисходительный взгляд
хуже удара в живот.
звёздочки в юбку спрячь,
глаз убери поводок,
солнце (кровавый мяч)
катится на восток.
запад кольцом огня
прячет. в который раз,
выплюни на меня
тысячу синих глаз.
хватит, прошу: отстань,
приступом смертной тоски.
рифмы такая дрянь.
я ненавижу стихи.
***
ю.б. (на упаковке таблеток)
на детских ладонях и бёдрах,
на всех влюблённых сердцах,
на солнце,
на документах,
на спичечных коробках,
на липких кленовых листьях,
на сгибе воротника,
на постере из журнала -
рисую инициалы.
***
в грязные праздники
небо кровавится
сгустком бордовых туч.
тянется, льется, плавится
еле заметный луч;
врывается в гул прилива
и попадает точно
туда, где сердце залива
медленно кровоточило,
когда же дождей ограда
срывается желтой пеной,
на дыбе больного заката
мучается изменой.
салют
потому что такая трава,
я играю в плохие слова
и оглядываюсь назад,
свою жизнь превращаю в ад.
в разноцветный чужой салют.
эти буквы всё время врут,
но холодный искусственный свет
переводит слова на нет.
Задыхаясь от счастья, вижу,
как становится небо ближе;
звёзды плавятся и текут
или падают, как салют.
***
или по финскому радио слушать музыку из страны, где
шлюха стоит всего лишь доллар, солнце всегда и везде.
не то, что здесь. оно вроде и
притворяется солнцем, даже, блядь, светит сквозь облака,
только от этого света холодно. ни фига
не тепло, а блядь холодно, холодно, холодно, холодно просто жуть -
спрятаться в тёплой кухне, курнуть
и по финскому радио слушать музыку реггей.
пиздец, это всё невозможно
из-за того, что ты
опаздываешь. неужели так сложно
вовремя быть на свидании?
рядом орут коты
от холода и любви - это для них оправдание.
я тоже хочу кричать,
только ментовский "уазик" на перекрёстке внушительно светит фарами
и заставляет молчать.
согласен, рифма кошмарная.
так ведь и я
не крученых, и даже уже не лёха
никонов. нихуя.
я замерзаю, мне плохо.
не любишь морозы? бля!
я ненавижу их больше.
лекарство от ангины
шёл разговор об ангине,
он превратился в реакцию.
к вопросу о первопричине:
они отложили менструацию
до нового века, который
увидит себя изнутри.
другими словами, каждого
заклинаю стихами: наври про себя.
настоящего. нет. ему лучше быть
падалью, мразью, конвейерной куклой, продажною
девкой. неважно
зачем любить,
хотя бы затем, что страшно.
... поэтому просто откроем
капканы любой пустоты,
зная, что всё под контролем,
и в зеркале отражаешься именно ты.
февраль 2001
***
м.
Мир предложением выразив:
Идите все на хуй,
Междугородным вызовом
Я тебя, всё равно, трахнул.
Твои одноклассники видели б,
Как ебались в парадной. С грязью
Мешаю, уже, не верлибр.
В окне, захарканном провинциальной мразью,
Твои одноклассники видели б
Вселенной пизду, распластанную,
Между кривыми рамами,
Тебя невозможную, грязную,
Вымаранную
Моими самыми точными
Прогнозами революций,
Они бы тогда закончили
Тысячами поллюций.
***
м.
я так люблю твой город, что боюсь
своих, как липкие конфеты,
облизанных и выброшенных чувств.
вчерашние газеты
врут … положишь руку - лампа, дверь,
очерченный неровно контур,
дрожащий в зеркале - теперь
порнографические фильмы уже не в моде:
на подходе
аукцион невинности,
когда презервативы продаются
быстрее, чем твоя любовь.
глаза, накрашенные синей тушью
внимательно оценивают тень.
в соседних окнах жёлтый свет
и ничего такого нет,
обычный день,
придуманный за нас
двенадцать тысяч лет назад.
парад разбитых слов
кончается, как номер телефона.
я повторяю:
нет закона который я не нарушал.
когда стихи всего лишь повод с тобою переспать;
читать стихи и трахаться - одно и тоже -
кровать, как чистый лист,
чернила - сперма.
какие двери открывает простое допущение;
весь мир сошёл с ума.
сама
хотела.
***
казалось что время, а это сироп.
холодные пальцы ложатся на лоб.
я знаю, что завтра нет,
оставьте хотя бы свет.
я знаю, что всё обман.
пусть дёргается экран
холодным искусственным льдом.
я знаю, что будет потом.
я чувствую этот взгляд.
слёзы (химический яд?)
из бешеных глаз текут,
на сердце завязан жгут.
шепчу: отвяжись, отстань,
выключи эту дрянь...
потом пошел дождь, разорвавшись на части,
свидетель обмана и деепричастий,
я тихо лежал, представляя что болен,
холодный кинжал уже был приготовлен
и был ещё час до короткого мига,
я чувствовал, слышал инерцию крика,
и воздуха тихо дрожащий оскал,
и жуткую плёнку зеркал.
утро. почти полшестого.
стоя у края окна,
я повторяю два слова:
- реальность защищена.
***
(ты плохая. зима пройдёт.)
раздевалась в разрезе штор,
а потом - о, двухтысячный год
сдохни! - размазала рот
невозможной, чужой улыбкой,
слишком липкой
для этих губ.
время пиная,
как арестанта конвойный,
вечность вступала в права
и любая попытка возврата
была бесполезна;
на словах
пел запрет,
а рассвет
лез в окно
(это место я вычеркну).
только одно неизвестно:
как попала в подстрочник любовь.
***
моя война никогда не кончится;
бешеной похотью вызверев,
апрель перед объятиями мая корчится
луж фиолетовыми брызгами.
зрачков, испуганные дрожащие зайчики,
бегают, систему в толпе выискивая,
город издевается и подначивает,
подсовывая рекламные вывески.
стесняются приставаний улицы.
стихи, изнасилованные, брошены.
от вечной бессонницы тихо хмурятся
не выспавшиеся прохожие...
***
секс это молодость мира.
открыла глаза, поняла, что не дома -
луч солнца вскрывал мои вены
и долго отыскивал твой бюстгальтер.
на улице детские крики и визг
влипали в асфальт или стены домов.
если б это вернуть -
поймать бы тебя в настоящем,
очередном неделимом отрезке времени,
говорящей опять о любви.
всю в пятнышках солнечных зайчиков.
голую. в разрыве абзаца и простыни.
поэты
я это уже видал...
кулак пустоты достал,
очередной поэт
несёт окаянный бред.
а хочешь, стихи послушай:
из "ящика" лезут в душу
слюнявыми, грязными ртами,
и многоэтажки достали;
до радуги руки тянут,
но скоро они застрянут
в куске ожидаемой тучи.
никто ничему не учит,
а только имеет власть,
которую могут украсть
поэты. но эти бухают,
торчат, а другие икают
от дорогой жратвы -
крутые поэты москвы.
помоями обливаясь,
лезет в глаза реальность.
весна начинается поздно
и прыгают в слякоть звёзды.
в промзоне ревут моторы,
какие-то ... режиссёры
реальности... подменили - вот дверь,
для которой не надо ключей -
форму и ход вещей.
форма
бессмысленно и скоро
вычёркивал слова
растёт трава
над нею горы
и облака на одноцветном небе
рисуют сложные узоры
все ангелы давно ослепли
разгадывая правила игры
стрекозы мухи комары
терзают опустевший воздух
и кажется что снова вечер
уже ползёт навстречу
солнцу прозрачная луна
а у чердачного окна
застыл пропавший день
***
вот эти, вот, разговоры... именно эти, блядь, разговоры,
как русская бижутерия, хуёвые
(настолько, что в силу своей хуёвости уже привлекательные).
сверхновые русские буквы
выстраиваются старательными
приёмами улиц.
в омуте улиц.
в омуте этих, блядь, улиц .
в ёбаном уличном омуте -
культура культуре - миф.
улицы, омут, хули... далее предполагается взрыв.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
***
вечности больше нет,
мне наплевать :
я помню
штормовой ультрафиолет
в глазах заливавшихся кровью.
слёзы врали... мой дождик лей,
расскажи, как она ушла
отражением фонарей
на прозрачной фактуре стекла.
через рвоту застывших слов,
упираясь в плохой размер,
повторяю: моя любовь
всего лишь одна из химер,
моя жизнь, разноцветные ленты,
разрывается на фрагменты.
на изнанке ворованных фраз
верю в последний раз
и шепчу (равнодушные взгляды,
отражаясь, застыли): смотри,
какие чужие обряды
сворачивались внутри.
***
ни дня без строчки.
ночью, в этом городе без заточки
и глотка
коньяка,
разве можно гулять?
главное, не подцепи заразу, -
сказал мой друг
и скрутил папиросу,
в ней далёкая южная страна,
где стреляют и удивляются, как
сочетания красного и зеленого
закручивают косяк.
начало зимы
обещает обычную пьянку,
полумесяц на изумруде пивных бутылок,
долги, которые ненавижу.
сюда бы, сейчас, лесбиянку
с подружкой и что бы они…
все равно денег нет, -
мы курили траву одни,
то есть я и мои друзья,
в середине планеты
и тем самым оправдывали её назначение,
в комнате с голубыми обоями.
где вы, бляди в прозрачных сорочках?
за это ни дня без строчки,
пусть они даже будут помоями.
***
«it’s just thе poster»
(из песни сюзан веги)
это рисунок со стороны
некоторые места
в мокром узоре еле видны
хоть линия чиста
свободна а это плен
перечень разных дней
рваный периметр стен
на раме фальшивых огней
чистой страницы сонет
видимость в небо лаз
хочется рифмы - нет
это всего лишь рассказ
зарезали девки выли
криком жутким постылым
необходимость жестокого стиля
мылилась жидким мылом
это всего лишь осколок но
увидишь кривой оскал
прошлое выкинутое в окно
красивый цветной журнал
95 - 01 год
***
эту грязь, вылитую на современников оправдают,
и даже добавят
чувство вины, вокзал и тот самый
проспект, упомянутый в тысячах сочинений,
рекламы нажравшийся,
в универсамы блюющий.
моё поколение
это тираж малобюджетного фильма. О, наркотический бум девяностых,
бывший всего лишь началом, просто
началом малобюджетного фильма,
время в котором (читай внимательно) не растворилось, а только застыло...
в общем-то текст оказался про это.
смотрите, как для поэта
вечность танцует стриптиз:
хардкор
шёл нулевой год, бесконечным, своим графическим изображением, гипнотизируя, как обычных, так и крутых чуваков. где-то в районе старого города я проблевался... где телефон? … алло! алло! не вешай трубку! нам надо... сука! - я лупил телефонной трубкой по стене до тех пор, пока она не стала похожа на моё сердце, моё разбитое сердце, непонятным образом до сих пор стучащее … противоударные часы… под зелёным, в синюю полоску свитером и голландской военной курткой, купленной по случаю у одного подонка. … - эй, придурок, ты чё делаешь? - выскочивший из-за угла (точно чёртик из игрушечной коробки, которую я подарил тебе два года назад на день рождения) мент хватает меня за плечо. … - иди ты нахуй! flash : вспышка, проблеск (англо-русский словарь. издательство "русский язык" 1991 год. формат 70х100...16). после часа сидения в темноте, включённый на секунду свет, подключение к вечности, нирвана на халяву, мать его... тысячу раз я представлял себе наше "расставание навсегда" - красные от слёз глаза, полупустая электричка, сворачивающаяся в плюс бесконечность, густая, как клюквенный кисель (в него переложили крахмала). … - нет, нет. я не могу. я не могу без тебя! на самом деле: - пойми, я не могу без неё. … - послушай... что ты говоришь? ты что, променяла меня на эту потаскуху? она же старше тебя лет на сто! поганая тварь! я её... … - не смей так говорить о ней! ты же ничего не знаешь! ничего! … - я знаю, что люблю тебя! не бросай меня так! … - ну а как? как мне тебя бросить? … - что ты говоришь? ну хочешь, встречайся с ней, трахайся с ней, делай что хочешь, только не бросай меня! мы могли бы всё распланировать... … - что? … - скажем по выходным ты ночуешь у неё, по будням... … - ты окончательно спятил! пойми... пойми, что я тебя разлюбила! ... - ...по будням я бы приходил... только на час... на два. мы бы делали тебе уроки. помнишь, как раньше... ... - перестань! пожалуйста, перестань! всё кончено! ... - что, что кончено? ... - всё кончено... ... - алло! алло! не вешай трубку... ... во! вроде приходит в себя! - мент брезгливо ткнул меня дубинкой: - вставай, придурок. чё, колян - обращается к напарнику (он похож на спившегося дастина хофмана) - надо его в отделение... ... - да пошёл он в жопу! - дастин хофман сплёвывает и лезет в ободранный "уазик". ... - ты посмотри чё он с телефоном сделал, козел! ... - это б-был творческий акт! ... - чё!? я те щас дам творческий акт, мать твою! ... - да брось ты его! нас михалыч ждёт! поехали! - дастин хофман стал моим любимым актёром. ... - чтобы духу твоего здесь не было! быстро! ... через полчаса сижу у эс. роберт смит плачет кровавыми цветами. очень сильно болит подбородок. ... - сделай потише. ... - а что? - она заходит в комнату с бутылкой портвейна - ты же любишь... ... - сейчас мне нужно другое лекарство! у тебя есть пиво? ... смешиваю вино с портером и пью большими глотками. ... - ну что ты так расстраиваешься? ... у тебя ща... знаешь чиво будет! ... смотри что у меня есть! ... - достаёт из кармана маленький бумажный пакетик. ... - кофе?! ... - при чём такой прушный! ... - за сколько покупала? ... - двадцать баксов. ... - что-то больно дорого. где? ... - комиссар продаёт, правда говорит, что осталось мало... ... - блядь! он допродаётся! в городе облава... ... - вот потому так дорого, - аккуратно высыпает в кружку половину пакетика и доливает кипятком. ... - пей. ... обжигающая, с привкусом жжёного сахара горечь. вставляет сразу. да, кайф неплохой. - слушай, пойдём в "флэш", там сегодня "оазис". ... - чё за группа? ... - да какие-то хиппи из зеленогорска. ... - так я их слышал. у них ещё два брата играют... гелохов дима и... блядь, как второго зовут? ... - ну что, идём? тогда я одеваюсь ... медленно стягивает халат. фон ... красные в синюю полоску шторы. звуковая дорожка: "мистэ элфабэд сэйз". - тебе что-нибудь не нравится? (она ударила на слове что.) я всегда сомневался в реальности собственного существования. единственное, что его доказывало - реакция других людей, положительная, отрицательная ... плевать. чем больше количество, тем надёжнее доказательство. именно поэтому... ... - лёха, что мне надеть - джинсы или юбочку? ... - юбочку... именно поэтому я, например. ... - ну как? ... - круто. ... - нет, ну ты хоть посмотри. темно-зелёный мохеровый свитер, короткая коричневая юбка из замши, чёрные колготки, детская причёска, с двумя торчащими в разные стороны хвостиками, перетянутыми коричневыми, с белой полоской резинками... ... - встань, голая, в угол и заткнись. ... - ну, мы идём? ... - конечно. давай только кофе ещё попьём. ... - передознуться не боишься? пиво, вино, еще и кофе! ... - нормально... ... старое, плачущее канализационной водой и блевотиной, по капитальному ремонту помещение "флэш" всегда вызывало у меня чувство неловкости (что я здесь делаю?), вперемешку с каким-то мазохистским удовольствием причастности к этой грязи. развешанные по стенам плакаты панк-звёзд семидесятых (про них забыли все, кроме владельцев "флэша"), стулья со сломанными ножками и целая орава подростков, налакавшихся всякой дряни. что-то больно радикально прёт. да уж, комиссар гавна не продаёт. качество... эс была права. а где эс? ... - привет лёха. дурак... ты чё, опять кофе накачался? ... - да ладно... ты послушай... я щас стих пишу... ну-у-у там... про любовь. но это не главное. так вот... э-э... про что я говорил? ... неважно, - поправляет волосы и прикуривает косяк. ... - а, ну да! в этом рассказе всё будет наоборот. понимаешь? ... - что наоборот? ... - например, в нем запрещённый наркотик не кофе, а скажем марихуана...- фыркает и делает глубокую затяжку - на, покури (как её зовут?) ... - ... а " так воняют окровавленные тампаксы" группа из выборга ? ... - ага, и при этом, их по эмтиви каждый день показывают... ... - да не показывают их по эмтиви, понимаешь? там у них всё наоборот. шиворот-навыворот. поэтому "твот" не супер-группа из парижа, а просто провинциальные парни, которые играют по всяким сортирам типа "флэш". ну и так далее... ... - и чё в этом прикольного? - не мигая, смотрит в глаза. ... - она здесь? - у меня сердце застыло, дурак, оно же разбито! хорошо, то что от него осталось. весь облом заключался в том, что я сам познакомил её с о. ... - лёха, это твоя девушка? я тоже её хочу. следующая песня "донт лук бак ин энджел", в жопу пьяный гелохов, закрыв глаза воет в микрофон. продираюсь сквозь толпу уторченных пэтэушников - лёха, почитай стихи. - идите в жопу!. вот и она. эта блядь эл. ... - надо поговорить. ... - что-оо-о? ... - по-го-во-рить! ... - ну пойдём, берёт меня за руку и тащит в туалет. ... - здесь воняет. ... - ну и что, зато тихо. ну-ка лёха, давай: - утренний щебет птиц явно раздражал франсуазу. от каждого слова прислуги она вздрагивала... ... - чё это за хуйня? ... - по направлению к гумбертам... - я её люблю. ... - я тоже... люблю. замечаю, что у неё дрожат руки. нарочно медленно достаю сигарету из пачки. прикуриваю. со всего размаха бью эту проститутку по лицу. охает, и закрываясь руками начинает плакать. бросаю сигарету в расколотый (чьей-то башкой?) унитаз и хлопаю дверью. с эс нехорошо, явный передозняк. с бессмысленным взглядом сидит на коленях у какого-то подонка с ирокезом. он шарит рукой у неё под свитером и что-то шепчет в ухо. ну-ну. ... - двести грамм портвейна и бутылку портера ... барменша с больным похотливым взглядом. икает и лезет под стойку ... значит, в каждом отрицательном явлении всегда есть положительный процент, и это, бля, повод для оптимизма - сказал он и, уткнувшись лицом в стойку бара, начал блевать. потом его долго пиздили здоровые парни в кожаных куртках, а в колонках ныл том йорк, зато у них хороший гитарист, подумала я, и окончательно решила уволиться из этого ёбаного заведения. меня заебали все, все, все ... - с возрастом начинаешь врубаться в людей. ... - чё? - прилипший к табурету чел поднимает на меня мутные от алкоголя и кофе глаза. это санитар. он работает в транспортной бригаде местной больницы, таскает трупы и прочую дрянь: ампутированные части тела, грязное бельё и кастрюли с кашей. около года назад запарил меня устроиться к ним в бригаду. в первый же день, став свидетелем того, как он со своим напарником, с идиотским смехом лупят друг друга ногами по голове (не своими ... отрезанными, завёрнутыми в бинты и полиэтилен, уже никому не принадлежащими ногами ... обе левые ... их потом сжигают в аду) я сразу уволился. сорок минут - личный рекорд пребывания на работе. ... - с возрастом начинаешь уважать людей, мать его. ... - эт ты к чему? - от него воняет йодом и дешёвыми сигаретами. ... несмотря на терзающую меня ревность, я отношусь к ней с уважением... ... - т-т-терзающую? а! ну-ну! к-к к кому? к этой лесбиянке что-ли? д-д-давай её трахнем, нахрен! ... - ага, в морге! ... - по... почему в морге? можно и не в морге. а при... причём здесь морг? - он с подозрением разглядывает содержимое стакана. ... - да так. ... - не, ты с-скажи!... - ишь ты. в морге. - залпом выпивает свою бурду (смесь тёмного кофе и водки, так называемый "дисней-ленд", шарахает по мозгам сильнее всяких мескалинов) - я в морге ваще сплю! ... - круто. ... - да, с-плю! а вот ты спал в морге? хуй! и они, они тоже, - широким жестом обводит бар рукой - т-т-того; не спали! никто! никто из вас здесь не с-с-спал в морге!!! и не бу... не будет! а я сплю!!! ... - спал и буду спать. ... - б-б-буду! буду спать в морге! ... - круто. ... - а знаешь, почему? почему я могу спать в морге, а вот т-ты и ва... ваще вы, вы все не можете? в-в-вы боитесь!!! ... - круто. ... - д-да! боитесь спать в морге. боитесь смерти и т-трупаков! я трупакам кручу "сливы"! б-б-беру его, нахрен, за нос и к-к-кручу ему "сливу"... и щелбан! тресь! по лбу! ещё - тресь по лбу!!! ... - круто. ... - ещё т-т-тресь по лбу!!! я смерти не боюсь. смерть это пауза, а трупак использованный с... ска... с-с-скафандр! да! я беру его пальцами за нос и кручу "сливу". к-кручу, кручу... - к нам подходит какой-то здоровый мужик. ... - слушай, нормальное название для рассказа "шиворот-навыворот"? - делаю идиотское лицо. ... - ты что, дурак, нафиг ты её ударил? ... - ещё п-п-привозят рыбаков... ... - не лезь в это, пожалуйста. она выебала... ... - их-их-ихтиандров, мать его... они зи-зимой тонут, а весной их вылавливают и к нам... ... - как это не лезь! я те щас пизды... ... - им сливу не закрутишь! они рас-распухают... и носы у них лопаются (как мыльные пузыри?) е-е-если... нормально крутануть... ... - ты не знаешь о чём говоришь. она сама попросила. ... так и сказала: "дай-ка мне как следует, лёха!" ... - он правильно... так всё и было. ... - я с-слышал, тебе мой хардкор не понравился? ... - припев. современная русская культура это о. ... договариваются и собираются трахать её вдвоем, потом наебошиваются наркотиками, вламываются в квартиру ... она жмётся к стенке ... жёлтая футболка, трусики цвета венозной крови (это уже не ружьё, а автомат никонова), в глазах хичкоковский полиэтилен - послушай, послушай... - вы что, совсем сдурели? - а чё? поговорим... все вместе... втроем... или нет - трахаться, будем втроем трахаться ? ... перестань, ты же её не знаешь, совсем не знаешь - сверху и на коленях ей нравится больше, чем на животе или спине ... потом плакала ... натрахается и ревёт ... боится, сука, с удовольствием подумал я за эл. - ну перестань... мы просто... поговорить. слушайте, вы будете меня ебать? - на самом деле она повторила - вы что, совсем с ума сошли - чиво-чиво? - незагоревший огонь ... дохлые свиристели, календарь с обиженным робертом смитом в парике, да свистящий из кухни чайник - так, ладно... мы ща кофе хуйнём и свалим ... вообще не употребляла наркотиков ... когда я подсыпал ей в чай кофе - с мутными глазами забилась в угол и сидела там всю ночь - так чё? будете лизать друг дружку всю жизнь? - мне тебя так жалко... смерти нет. вот трупак, он же нафиг микробами напичкан, как эклер кремом. может для того и помер, чтоб они... - алексей, тебе надо уйти ... ты что, разбираться пришёл - я хотел, чтобы кровищи в финале... как месячные ... назначьте день и отмените казнь ... а может, они просто передознутся героином? чистая тихая смерть ... чистая? да всю квартиру заблюют, нахуй ... и где брать будут? ... у санитара - по случайному совпадению (угадаем за ним неподготовленность автора) трупы осматривал дастин хофман ... они орали, как за-ре-за-ннные ... толстая соседка ничего не слышала ... сломанный слуховой аппарат ... орали они, нафиг, когда еблись ... чуть пизды себе не разорвали ... стихи, пузырящиеся в уголках искусанных губ, с подпрыгивающим от нетерпения размером, высосанные из твоего рта где-то в начале сентября, сплёвываются на потёртый линолеум ... с моей стороны глупо было хвастаться - увлечённость, с которой я рассказывал о трахнутых провинциалках, конечно же передавалась и тебе, в то время, ёбшейся только со мной, да каким-то потерянным одноклассником в вечной камуфляжной куртке ... в тринадцать играла с подружками в "дурака", проигравшая задирала перед окном (первый этаж) футболку ... проходивший мимо парень, съел только что прикуренную сигарету, потом долго разбрызгивал слизь по комнате, обклеенной жирносиськовыми топ-модулями ... в первый день нашего знакомства, встала на колени и начала расстёгивать ширинку моего сэконд-хэндовского ливайса. медленный полёт обожравшегося крови комара и твой тёплый скользкий рот, до сих пор отдаются в моих снах жалкими поллюциями. ... - лёха, лёха! слышь? ... - да он ваще в отрубе! ну, блядь, мудак! лёха, "флэш" закрывается, вставай!!! - менты и ебля, плюс "жизнь учили не по учебникам"! - нихуя! - ... вот гавно! я его сам ни разу не читал, хотя сцена в туалете (приходят, нахуй, панки в клуб, а в нём сцена в туалете - ну-у там "комбы" стоят и толчок на заднем плане), где он девку в морду ... - противодействие хаосу - это пошлый любовный дневник. - слышь? а чё он так нажрался? - хуй его знает... вот мудак! вставай, лёха! лёха! я тя домой не потащу! ну ты чё? ваще оборзел? - да, было б нормально ... замочил обоих, предварительно выебав ... мастурбация развивает абстрактное мышление ... венок сонетов ... никого он не убивал, кофе передознулся, вот и всё, так что пусть подотрется своей книжкой, а на бахтина я ваще срал ... дрочил у неё в парадной, а потом ещё и ныл под дверью ... я не трусоцкий, а маркиз де сад, не исповедь ставрогина или порнофильм! вот гавно! - так будешь ты кончать или нет? - если только слезами ... девчонка, для которой я сколотил, лихо и неумело, эту сомнительную реальность, раздвинула ноги... то, что я не мог кончить такое долгое время, объясняется чувством гадливости и отвращения, появившемся сразу после последней судороги твоего, ещё детского тела, и дело даже не в эл, снисходительно гладившей твои груди с видом экзаменатора, гордящегося успехами наглого вундеркинда ... - ещё ребенок, а лейбница наизусть... ... - какой она, в жопу, соучастник? - статистка ... пока я искал под кроватью брюки, или трясущимися руками разворачивал пакетик с остатками кофе ... глотал омерзительно пахнущую, тёплую жидкость ... прикуривал сигарету или хлопал входной дверью ... ловил такси ... жёг детей в освенциме и треблинке ... теряя сознание, хватался за воздух чужими, непослушными руками ... уговаривал шофёра - до "флэша" ... "двадцатку" ... или вспоминал, таращась в размазанные переулки, куда я еду ... отменял линейность времени ... хватал санитара за лацканы вельветового пиджака, пытаясь сохранить равновесие (л-леха, это же просто с-скафандр. максимальный срок эксплуатации не более ста с хуем лет. хотя основное... количество не выдерживает и половины срока, - с удовольствием закончил он, засовывая указательный палец в рот мёртвой старушки, уютно расположившейся на разделочном столе) ... взрывал дома в москве и волгодонске ... залпом выпивал бутылку портера, разменяв прокол коньяка на водочный ожог ... щипал за ногу знакомую шлюху (твои стихи, лёха... - я их ненавижу) или выворачивал карманы в поисках записной книжки (никогда не забуду твой телефон), вешал серёгу есенина ... доказывал возможность существования или получал пиздов на сырой, еле освещённой улице (в таком состоянии это удовольствие), идите нахуй ... вытирал кровь с лица, воображая себя панк-звездой или лама... или мучился ненавистной рифмой ... блевал в объятия утренней зари, ошалев от бессонницы и наркотиков всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, всё равно, представлял тебя, визжащую под кривым кухонным ножом ... - не надо лёшенька, нет ... и завидовал своему несуществующему горю ... убил бы дважды, потому что эл твоя кличка... ну в общем стою у метро ... подходит шлюха, причём вроде как нормальная ... сиськи там... договорились ... потащила в какую-то парадную... темно, нахуй, помоями воняет... ёбнулась на колени ... в рот собралась... я ей говорю - не, нахуй, раз такая тема, а воняет действительно пиздец, я себя хочу чувствовать настоящей свиньёй. ну могу я себя почувствовать свиньёй за пятнадцать баксов? ... - бсплно ... - чё? ... - бесплат...но, - у меня раскалывается башка. где я? какой-то чел в трусняке. ... кто это? продолжает, - короче, снимай, говорю, брюки, трусы, ща вылижу у тебя между ног. залезаю, в общем, туда языком, а эта мразь, прикинь, начинает ссать. ... - круто ... - я сразу кончил, врубаешься? говорю - иди отсюда, сука. она соскочила. выхожу из парадной, весь в этой липкой шлюхиной моче, в этот момент - менты: сразу без слов начинают метелить, заламывают, суют в свой "козел" ... а уже темно было ... в машине какой-то старшина орёт: всё, пиздец, мы тебя, урода, на сто лет теперь упакуем. привозят в отделение, а там короче у входа зеркало зачем-то висело ... я в него смотрю и начинаю охуевать ... всё лицо, волосы, воротник пиджака в крови ... в месячных этой вонючей шлюхи ... тащат в какую-то комнату ... там сидит девочка лет двенадцати, почему-то в полотенце завёрнутая. ... её менты спрашивают: это он? испуганно смотрит на меня и молчит. молчит, врубаешься? ... - да и хуй с ним (то, что мы находимся у эс я уже понял). слышь, а я из "флэша" уходил, куда-нибудь, чё-то нифига не помню (помню метафоры - хочу быть точным)? ... - да, я пришёл, ты уже в отрубе, на столе... ... - чё, нормальный кофе был... ... - так вот, девчонка эта. ... - глухонемая. ... - чё? ... - она просто глухонемая была, да? ... - на, лучше покури, нафиг. ... - чё, нормальная тема? круто. утро задребезжало в форточке проезжающими "фурами". - а где эс? ... - на кухне, вторяки из кофе выцеживает - потом она (все в том-же хихикающем халате) нальёт нам слабый кофе с цветом горячей воды. ... - слышь, я из "флэша" уходил куда-нибудь? ... - а я? ... - а это чё за кент? - парень в трусах начинает хихикать вместе с халатом (у него короткие, цвета коровьего говна волосы, широко расставленные глаза и татуировка ... свинья с бензопилой на плече ... нормальный типа, чел) - знакомьтесь - лёха это алексей, ой, я между вами - ща, желание... он, кстати, тоже поэт ... - ненавижу поэтов. ... - я тоже. ... - я тоже - он продолжает хихикать - я ... х-х - этих, б-б-лядь, альбатросов... ... - ага, провинциальные поэты ваще редкостная мразь. ... - ну ладно, рэмбо тоже из провинции... и багрицкий. ... - все равно - мразь, вот я только... ... - лёха, это тебя. она указывает пальцем на меня - только ты, только ты, только ты ... - привет, это я. ... - а это я. ... - слышь, знаешь где взять? ... - гавно вопрос - подходи сюда, сходим - здесь ваще-то недалеко ... аккуратно кладу телефонную трубку. ... - у тебя есть "палп"? ... - да фигли это гавно слушать - вскакивает со стула мой оппонент ... - давайте лучше «дет кэннедис», это... - вытаскивает из трусов кассету, колоду порнографических карт, плюшевого медведя, две милицейские кокарды, потрёпанное карманное издание эллюара, кальян для курения гашиша, обгрызенный искусственный член, куклу с оторванной ногой (вид её искалеченного, пластмассового тельца ошпарил мои ресницы кипятком), разноцветный стеклянный шарик с пузырьками воздуха внутри, старый номер "кул", гринписовский значок, набор струн для электрогитары, строгий ошейник, тюбик геля "шварцкопф", самодельную татуировальную машинку, маркер (размером чуть меньше искусственного хуя), губную помаду (размером чуть меньше маркера), упаковку китайской вермишели быстрого приготовления, телефонный справочник "весь выборг" за двухтысячный год, льготный проездной билет, пачку папирос беломорканал... - ребята, может хватит ... - эс выдёргивает магнитофонный шнур из розетки - у меня есть двадцатка, пошли к комиссару. ... - я не пойду - придурок прыгает на диван и поворачивается лицом к стене. - и ваще хардкор твой полное гавно. ... - лёха, что надеть, джинсы или юбочку? ... - юбочку. ... - юбочку... ты взяла термос? пока она одевалась, мы резали друг друга скальпелем ... за это время, зелёный свитер превратился в серый, с чёрной полосой на груди. ... - пойдём. откуда она знает твой телефон? ... - от моего вопроса воздух в парадной стал ещё грязнее. ... - кто она? о, так это она звонила? никогда б не подумала... ... - она ща к тебе придёт. ... - а почему ты ... не остался? если б, вычеркнутая ещё при первой корректировке стиха фраза осталась в оригинале, я съел бы остатки сердца, как собака лижет блевотину. парадная в старом финском доме, с мрачным, не опохмелившимся соседом, спускающимся с нами по лестнице, большими окнами с захарканным стеклом и изрезанным инициалами подоконником, теперь всегда будет символом веры, материализованным стихом, поверх всех инициалов пишу: хардкор... - сколько время? ... - пол-шестого - переходя через дорогу, тычет пальцем в своё окно - смотри. в нём трясёт башкой любитель джелло биафры. - знаешь, я его, кажется, люблю. ... - знаешь, я его кажется, не люблю. ... комиссар долго не открывает дверь. ... - нате - суёт белый пакетик. - совсем, блядь, охуели, в такое время... ... - какие некрасивые трусы - свистит эс в захлопнувшуюся дверь. ... в скверике - здесь будет город-сад - бодяжим треть с горячей водой и выпиваем залпом... ... - иногда, я чувствую себя куклой, смотрю, и кажется что оказалась в себе случайно... ... - ага, монада, блядь, летела сквозь безбрежный спэйс (зигзагом резала нирвану), потом - тресь! и ты, ты такая ... по сторонам зыришь... ... - ... и щас выскочу из себя и снова стану тем, чем была... - дай зажигалку - ... камешками на берегу залива. (ты всё врёшь, сука! выдумала этого козла, как о эл. - теперь гонишь, камешками нахуй, набери гул прилива) - чё, пойдём? ... - не терпится на шлюху посмотреть? - кофе-то, действительно, конкретный ... сигаретный дым кажется настолько плотным, что выдыхая удивляюсь, почему он не падает на землю. ... - всё с тобой ясно ... так скрипит пенопласт. спешащие на каторгу люди (к ноге прикована цепь с ядром) на фоне низкого (оно-щас-упадет), сливающегося с асфальтом неба, ловят волю хаоса (ртом, зрачками), я, необразованный, придурок и поэт, с подругой - начинающей шлюхой и законченной наркоманкой в свои семнадцать, отменяю реальность. на нас оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются, оглядываются. ... - а ты знаешь, что она с ним еблась... с лёхой. ... есть разница между блядством и проституцией. с одной стороны героизм блядства очевиден и оправдан, и как дионисическое начало, и как бунт в полу пограничной ситуации. и скажем, если б ваша девушка еблась со всеми, просто так или из-за лавандоса, неужели вы выбрали бы второе? проституция тянет на социальное явление, но не дотягивается до него, потому что сосут на коленях, бля…. ... - слышала новый альбом шик-спиры "оу, тело"? ... - он говорит ты бездарь и неудачник... ... - моя война никогда не кончится... ... - ещё, что ты просто шлюха, неврастеничная шлюха... - топаю ногой по луже, она выхардкивает ей в лицо фиолетовыми брызгами. ... - ты... придурок!!! неужели сейчас появится дастин хофман? - на ходу выбрасываю из кармана свои преступления ... сырой балтийский воздух пузырится серым туманом, лезет под воротник, пачкает шею напоминанием о предстоящей встрече ... - ты был у шлюх? ... в старом городе ... там у них шоу ... - ебать какое ... забрызгал слюной омоновский автобус ... - в общем, по чётным дням у них достоевский... ... - как это? ... - ну как! там соня маринадова, грушенька... ... - которая деньги ела? ... - ... в прикидах, а главное гон такой-же, ты ей... ... - а по нечётным? ... - ... и водка фирменная - "свидригайловка". по нечётным? - мультики - прикинь у тебя в рот белоснежка... ... - хуйня! ... - не-е, хуйня когда микки-маус. и барменша снилась, вдруг заплывшая жиром, голая в красном парике, грозила пальчиком-сосиськой и вешала бельё. на заднем плане плохо прибитый фонарь качался от моего дыхания и приближающегося пробуждения ... в общем, стою у метро, подходит шлюха - пятнадцать баксов ... реклама "марльборо" с алкоголиком-ковбоем судорожно мигает, отражаясь в глазах бесстыдством и рассудительностью ... - не желаете расслабиться? - да я ваще-то не напряжён ... интонация автоответчика стекает по подбородку с накрашенных невозможно-яркой помадой пухлых губ. между ног у неё грязь. надо сняться. когда они придут? ... он включает магнитофон. забрызганный кровью поросёнок, по прежнему, размахивал бензопилой и, даже, похрюкивал ... брился, вот и порезался - сверкнул глазами вниз её живота... фотография висела в комнате между книжными полками и картиной (в ней ебались крысы). он её сразу узнал ... пятнадцать баксов, большие сиськи... ... - вот и мы! а чего ты в крови весь? ... - брился, ну-у и порезался. вот эта шлюха - показывает он твою фотографию (стань правее ... вот так!) - чиво? ... - чиво? из-за которой меня в ментуре продержали двое суток. ... - это-ж в питере было. ... - нихуя. ... - а менты? ты всё врёшь, сука! выдумала мне хайда ... припев ... - на мгновение увидь меня, барахтающегося в словесной грязи, с остатками кофе и красно-белого сна в карманах ... он подобрал преступление в районе вокзала ... пялящегося в зеркало ... красные глаза, зелёный рукомойник ... в углу комнаты, прижав колени к подбородку сидит о. ... - эс снимает чёрное пальто (в нем ты похожа на сьюкс анд де бендшес), прыгая на одной ноге, словно ей в ухо попала вода - я хочу писать ... - шипит она напоследок ... край разваливающейся империи начала двадцать первого века ... плевать в зеркало опереточный стиль ... шаг восьмой, солнце фотовспышкой отпрыгивает от форточки ... чернила жидкая свобода ... оргазм метафора смерти ... будут стрелять в сырых подвалах ... - лёха, мне внутренний мир важнее внешних раздражителей ... - кровь внутри прыгает, живая - вытечет, свернётся - майя! ... - начинаешь тратить усилия на объективизацию риальности - откозыряла неправильной гласной ... пассионарность превратится в жалкую и нездоровую инфантильность, так свёртывается кровь, ещё недавно дёргавшаяся внутри, утром зарезанной рифмы ... на уроке обэже, после примерки противогазов похотливый доктор пропел, что во время месячных не сворачивается ... его, постоянно что-то ищущую в кармане брюк, руку, в конце концов отпилила бдительная, стандартно-климаксирующая директриса ... между комментарием и стихом, между подстрочником и песней, нашёл себе оргазм - ненависть и любовь, страх и трепет, ... два куплета - два припева, ... два притопа - два прихлопа ... хардкор ... грязная книжка с чистой страницей ... между чичолиной и кручёных я сижу на кровати ... спермой в лицо ... у тебя зеркала в слизи ... голый джарвис кокер выходит из кухни и исчезает в районе туалета ... это сильный, сильнее чем тот, тот был... а этот ещё круче, сильнее, чем этот ... - и все, жопа. съедешь с катушек надолго. не-е, он точно бразильский. настоящий. и даже цикорием по-ходу ваще не забодяжен ... её, немного вылезающий наружу, вывернутый в изнанку клитор, даже через нейлоновые колготки обжёг мои пальцы ... в уже подохшем тысячелетии, продавала кофе в школах и студенческих общагах, отдаваясь любой свинье за пару ложек этого горького тёмно-коричневого порошка ... вязко, мерзко ... изменяющая, ебля с драг-дилером, владельцем джипа, владельцем девятки, репетитором по физике, случайно зашедшим соседом, продавцом из магазина электротовары, поэтом с репутацией извращённого клоуна, гитаристом группы "так воняют окровавленные тампаксы", недавней знакомой с повадками порно-звезды ... я восхищался твоей открытостью и похотливым блеском влажных, зелёных глаз, ресницы еле выдерживали центнеры чёрной туши ... она потечёт по щекам, смешается со спермой и слезами, потом ее проглотит память. в углу сидела, конечно же, не она. младшая сестра эс. четырнадцать, со всеми вытекающими, только недавно начавшимися месячными, узкими бёдрами и улыбкой лив тейлор. ... - а! проснулась... ... - а ты? ... - а я. судя по всему никуда не выходил из квартиры. ... - а я целка, целка, целка... - показала язык смышлёная малышка, я ущипнул её за только вчера выросшую грудь и, врезавшись в телевизор плечом, закрыл собой последнюю страницу. осталась просто чепуха. меня за ней почти что нет. мечту зашифровал поэт. обрывком этого стиха. и не кончается строка
комментарии:
карантин - обстоятельства вспоминаются очень смутно, по всей видимости, весна. помню только, как читал петру бакову в лязгающей электричке "выборг - санкт-петербург" - я её ненавижу - когда мы проезжали мимо "крестов". год 98-ой (?). кажется, это первое панк-стихотворение в русской литературе. с удовольствием прощаю себе не лишний для манифеста пафос и пролетарщину. в "хардкоре" именно об этом стихе собирается поговорить (конечно же по душам и проникновенно) какая-то шлюха. обвинение в стилизации, читай постмодернизме, герой не успевает отвергнуть. передозировка освобождает его от необходимости разъяснений, как, впрочем и меня. капкан следует маскировать листьями. ключевая фраза - дающие девушки, к середине сборника они заметно помолодеют.
порт - могу назвать точное время: час ночи, поздняя осень. вылезающий из псевдо-цитаты маяковский всего лишь нейтрализует бодлеровскую птицу. в черновике горизонт - трясётся, а шифр считается исключением из правил. именно в районе порта живёт эс.
девочка смотрит - хуй его знает, когда… в мокрой тетрадке - анкета (из тех, что составляют девочки в пубертатный период): моё нелюбимое имя: о.
мой нелюбимый цвет: красный.
мой нелюбимый фильм: эйсид-хаус.
мой нелюбимый актёр: дастин хофман.
и что-то, типа; ксерю с оригинала: разбитая ваза не может хранить холодную воду от жажды разбитое сердце, не может любить, узнав об измене однажды. среди медведей, кукол и котов, спрятался, отгадай кто? в танцевальных залах оказались подружки, она же проснулась на следующее утро знаменитой сестрой эс. кроме "хардкор", здесь по меньшей мере ещё пять ключей, например: венозная кровь, разбитое зеркало и так далее... в черновике называется - "девственность".
ложись на холодный пол - пилотное название - "сердце-ревербиратор". текст не имел никакого отношения к сборнику, если бы не последняя строка, выныривающая в хардкоровом припеве, между набоковским коньяком, и казнью есенина. хотя лихо закрытая дверь, вроде, имеет некоторое отношение к идее уничтожения хилых марионеток посредством коричневатого порошка... спрятанные звёзды, и вообще вся вторая часть вылезли из 95-ого года, и посвящаются ю.б.
инициалы - кроме эллюаровой икоты, отмечу сгиб воротника: в детском садике на нём рисовали номер и инициалы, пугали атомной бомбой. ключевых фраз не может быть. скорее "хардкор" - комментарий к этому тексту.
февраль, 98 - посвящается эдику старкову.
казалось, что время - густая, феноциклиновая ночь-утро 96-ого. это опять-таки был передоз. в результате пароль "реальность защищена" повторяет самый неприятный для меня персонаж, обладатель необъятных трусов, и любовник эс. сейчас, я вряд ли оставил бы, в этом начинающемся достаточно прилично тексте, как невнятные деепричастия и обманы, так и скорее неопрятно, чем неожиданно меняющийся размер в последнем чеверостишии. черновое название - "бесперсональная матрица четыре"
в грязные праздники - это вид на залив. набережная большого ковша в выборге. сравни её с девушкой в туалете... я предположил, что у неё месячные... и тут начался закат. в хардкоре - сцена в клубном туалете, где он шлюху в морду, а также выдранный из чистовика эпизод с писающей эс.
я так люблю - начато жарким летом 99-ого, где-то в районе большой пушкарской, номер телефона: 219-46-10. очень хотелось выебать м.к. кроме лживой истории с ленинградской проституткой ничиво общего с хардкором. раскрась мою книжку, читатель кровью и спермой!
отвращение - окончательный вариант датируется 2000-ым годом. стихотворение пародирует юношеский манифест 93-его года, где: я люблю свою страну...
... я - испорченный взрыватель,
я - скотина, я - предатель...
я - спасение для мира... и так далее
потому, что такая трава - здесь она легализована. самое плохое стихотворение сборника. одно время мне нравились такие вот сопли, сейчас я уже не совсем понимаю, про что здесь написано.
до зари - черновое название - "стихи найденные в кармане вельветового пиджака, купленного в сэконд-хэнде у станции метро "пионерская". около этой станции подцепил шлюху фанат джелло биафры. пародия на карантин, как на неудачную попытку выполнения социального заказа.
это рисунок - кривой оскал воздуха сравним с "казалось, что время", то есть пустоты; сравним с "поэты" или, например, с "два ноля", вообще-то этот текст - нервная система всего НХК в целом и соответствия можно продолжить, лично я насчитал одиннадцать - найди больше. только НХК - то, бля, не ребус, и не павичевский компьютер, а шахматная партия. с другой стороны, поебать на это на все - панки гитары не настраивают и нафига нужен комментарий, если он не часть текста? ... застрелите умберто эко ... вот и выходит, что "рисунок" есть манифест, инициирующий выход из ситуации в которой оказалась литература начала века и в этом противостоянии чудищу постмодернизма, всеядного и омерзительного, в своём анти-романтизме, важность этого стихотворения - отмычки к НХК.
комментарии - как водится главная и любимая часть книжки. вне её вынужден, следуя желанию не очень понятливых читателей, пояснить: "нехардкор" - это венок панк-сонетов (Охапка сонетов), "хардкор"- это стихотворение, последняя строка которого в этом комментарии. совпадение имени автора и героя не означает их единства - объяснять очевидное неохота и лень. на этом (страницу закроешь?) ставлю точку. на улице ни ночь, ни день
С самого начала дул жуткий ветер.
Хлопнула дверь, я оглянулся,
я подумал – главное мента не встретить, –
и перешёл улицу.
В правой руке я сжимал сумку
с двумя килограммами травы -
её мне продали два наркомана;
эти парни совсем без головы,
обожранные кислотой и обкуренные,
еле выговаривали слова,
и хотя они были полными придурками,
у них оказалась прушная трава.
Я решил не ехать в метро, а взять машину,
и, выйдя на дорогу, стал тормозить такси.
Педерасты таксисты тянули резину -
никто не хотел меня везти.
Ещё бы, когда такая холодная осень
и хочется оказаться дома и смотреть телик,
а тут надо кого-нибудь подбросить
за небольшое количество денег.
Громыхая, как две тысячи бронетранспортёров,
подъехал трамвай, и я в него прыгнул,
оказавшись довольно-таки скоро
на финляндском вокзале. И вот что я там увидел:
три омоновца с автоматами и в бронежилетах
шерстили толпу людей незнакомых,
а я стоял и покупал билеты,
вернее один билет - до дома.
И когда я проходил мимо этих парней на службе,
повторяя про себя: – Спокойно, Лёха. –
Я понял, что свои детские игрушки
поменял на такие же взрослые,
а это плохо.
– Надо жить, рискуя, - повторял Ницше,
но когда видишь себя на пузе,
окружённым толпой ханыг и милицией,
понимаешь, что Ницше, наверно, грузит.
С этими мыслями я сел в электричку,
голос с ревербератором объявил остановку,
я начал искать по карманам спички,
представляя вагон большой крысоловкой.
Мы ехали где-то часа полтора - два.
Люди вокруг читали газеты, разгадывали
в кроссвордах какие-то идиотские слова -
они себя ежесекундно обкрадывали.
Октябрь плевался красными листьями,
из него вылезала суббота,
исключая индивидуальные признаки
из моего обихода.
На вокзале я не задерживался долго -
вышел на улицу и сразу в маршрутку,
из окна которой в районе южного посёлка,
увидел знакомую проститутку.
Она шла, лихо виляя жопой,
вместо глаз у неё были голубые точки,
она решительно ресницами хлопала,
собираясь кому-нибудь отдаваться ночью.
Когда я оказался дома, был уже вечер,
прожектор резал на небе зигзаг,
я позвонил по телефону, договорился о встрече
и закурил огромный косяк.
Потом я заснул, потому что накурился сильно
и, увидев во сне ментов-омоновцев,
вёл себя достаточно агрессивно,
выкалывая им глаза ножницами.
Один из ментов заявил мне прямо
– Говорят, что стихи твои, даже, не изданы, –
и лицо его плавало красной раной,
на которую я смотрел пристально.
Меня разбудил телефонный звонок подружки.
Я разбил телефон, закурил сигарету.
Содержимое сумки являло сорок две кружки,
и я их высыпал на газету.
Хлопнула дверь, я оглянулся,
я подумал – главное мента не встретить, –
и перешёл улицу.
В правой руке я сжимал сумку
с двумя килограммами травы -
её мне продали два наркомана;
эти парни совсем без головы,
обожранные кислотой и обкуренные,
еле выговаривали слова,
и хотя они были полными придурками,
у них оказалась прушная трава.
Я решил не ехать в метро, а взять машину,
и, выйдя на дорогу, стал тормозить такси.
Педерасты таксисты тянули резину -
никто не хотел меня везти.
Ещё бы, когда такая холодная осень
и хочется оказаться дома и смотреть телик,
а тут надо кого-нибудь подбросить
за небольшое количество денег.
Громыхая, как две тысячи бронетранспортёров,
подъехал трамвай, и я в него прыгнул,
оказавшись довольно-таки скоро
на финляндском вокзале. И вот что я там увидел:
три омоновца с автоматами и в бронежилетах
шерстили толпу людей незнакомых,
а я стоял и покупал билеты,
вернее один билет - до дома.
И когда я проходил мимо этих парней на службе,
повторяя про себя: – Спокойно, Лёха. –
Я понял, что свои детские игрушки
поменял на такие же взрослые,
а это плохо.
– Надо жить, рискуя, - повторял Ницше,
но когда видишь себя на пузе,
окружённым толпой ханыг и милицией,
понимаешь, что Ницше, наверно, грузит.
С этими мыслями я сел в электричку,
голос с ревербератором объявил остановку,
я начал искать по карманам спички,
представляя вагон большой крысоловкой.
Мы ехали где-то часа полтора - два.
Люди вокруг читали газеты, разгадывали
в кроссвордах какие-то идиотские слова -
они себя ежесекундно обкрадывали.
Октябрь плевался красными листьями,
из него вылезала суббота,
исключая индивидуальные признаки
из моего обихода.
На вокзале я не задерживался долго -
вышел на улицу и сразу в маршрутку,
из окна которой в районе южного посёлка,
увидел знакомую проститутку.
Она шла, лихо виляя жопой,
вместо глаз у неё были голубые точки,
она решительно ресницами хлопала,
собираясь кому-нибудь отдаваться ночью.
Когда я оказался дома, был уже вечер,
прожектор резал на небе зигзаг,
я позвонил по телефону, договорился о встрече
и закурил огромный косяк.
Потом я заснул, потому что накурился сильно
и, увидев во сне ментов-омоновцев,
вёл себя достаточно агрессивно,
выкалывая им глаза ножницами.
Один из ментов заявил мне прямо
– Говорят, что стихи твои, даже, не изданы, –
и лицо его плавало красной раной,
на которую я смотрел пристально.
Меня разбудил телефонный звонок подружки.
Я разбил телефон, закурил сигарету.
Содержимое сумки являло сорок две кружки,
и я их высыпал на газету.
10.03.
Интервью с двумя неизвестными
Нет, это просто охуеть можно от такого начала! Полтора часа сижу и жду этого гадского пидара – Алексей, Вы не могли бы дать интервью для нашего крутого и музыкального журнала «Гнус»? –Да, пожалуйста, бля!...ну и хули! Где этот ссаный ебилка?...Нет!...Причем заметьте он сам назначил время… просил не опаздывать и даже имел наглость посоветовать мне сильно не накуриваться, чтобы мол, всё чин по чину, связно и понятно… – Знаете, Вы говорите как-то невнятно, вроде про одно, потом совсем на другое перескакиваете, и ещё…всё время цитируете каких-то забытых чудиков… наш журнал… молодёжи интересна Ваша жизнь, а не цитаты всяких умников. – Замечательно, блядь! Им интересна моя жизнь! Скажите, пожалуйста! Ну и где это гандон? Я бы уже давно забил на всю хуйню и отвалил из этого идиотского заведения (ах, я забыл - я сижу в одной местной забегаловке в центре – кафе «Финики»), но идти было действительно некуда. И ещё - меня размазало! Нет, в самом деле, размазало. Восемь таблеток релиума, косяк…ещё что-то –Ну, вот! Опять! Опять Вы про наркотики. Знаете, иногда кажется, что Вы гордитесь, что употребляете всякую дрянь. И в тексты суёте по делу и не по делу…Одни наркотики… И Вам не надоело ещё? –Ни хуя себе! Во даёт! Так сразу и не ответишь! Ну я… А чё ему сказать? Ещё неизвестно, что за тип? Может не журналюга никакой, а мент. У этих хуесосов на меня давно зуб заточен. Эти уроды только и ждут, чтобы я сорвался… А чё? Вычислили телефон, прикинулись газетчиками…с них, блядь, станется…потом…хуяк, пиздык!...ты ещё ничего не понял, а уже в камере! нефиг делать!.. А если он даже не мент, так, один хуй – журналюга! Ради красного словца… Не-е в пизду! Ничего вообще говорить не буду. – Знаете, Ваше молчание весьма красноречиво. Оно показывает нашей молодёжи, как может деградировать творческая личность, из-за употребления наркотиков. Я обязательно об этом напишу – Да…! Это ещё тот прощелыга! Этот напишет! Не сомневайтесь! Всю, блядь, правду-матку! Никонов – то, Никонов – сё… Ебаные козлы. И хуй знает, как с ними поступать…ничего не скажешь – ты высокомерное, впавшее в манию величия говно. Начнёшь ему объяснять, что наркотики часть моей жизни… Он же всё равно перелопатит. Всё по-своему!...Как? Это же пропаганда! Подсудное дело! Ёбаны в рот!... Лихо он начал…посмотрим, что будет дальше – Ну ладно. Я гляжу, Вы не очень настроены на откровенность. А ведь это Ваш шанс! Знаете, всякие слухи, разговоры…их по-моему надо как-то пояснить, вот например – Слушай, чувак! Давай, может о текстах поговорим. Что тебе конкретно не нравится? – Ну что Вы! К чему такой тон. Я ведь в Ваших интересах…Ну ладно, ладно… Что Вы хотели сказать своей книжкой? –Ничего –То есть? – Ничего – Но, позвольте…тогда – зачем? – Стихи не нуждаются в основаниях – Ах, да…стихи…, а правда, что Вы пишите только под наркотиками… Ну ладно, ладно…Что Вы так кипятитесь? – Что Вы так кипятитесь! Вот это да! Я хуею от их простоты. Я охуел ещё в 2003-м! Все всё поняли! Очень даже простая и понятная книжка…ПРО НАРКОМАНОВ! Когда я читал «Нехардкор» на каком-то диспуте не было ни одного вопроса относящегося к тексту. Только про наркоту, политику и шлюх. Ха-ха-ха. Хи-хи-хи. Обхохочешься! Все всё поняли! Мой сознательно-бессознательный сборник не вызвал никаких вопросов! Ни у кого! Я мог рассказать о пропавшей любви и сиреневых закатах, о моей войне, о моей вечной войне… Нет! Нахуй! Нам не надо! Давай про наркоту! Про шлюх! Давай!...В самом деле…Что Вы так кипятитесь!...Знаешь, чувак…не надо про тексты, давай про музло… – Нет, нет…Вот говорят, что ваша сексуальная жиз… Ну ладно, ладно…Давайте про музыку. Знаете, а ведь Вы совсем не умеете петь! – В принципе я и не претендую – Как, но ведь человек, который вышел на сцену должен – Я никому, ничего не должен… Хотя, нет… я должен три сотни одному барыге из центра – То есть Вы считаете – Я могу петь мимо нот. Я могу просто орать. Я могу делать всё, что мне хочется, если тебе не нравится - не слушай!...Интересная позиция! Значит по Вашему каждый может выходить на сцену, делать, что ему хочется… – Вот именно! – Но почему…почему так никто не поступает? Как Вы думаете? – Как я думаю? Интересный вопрос. Жаль только адресат неверный. Иди, да спроси у них сам, несчастный, ебилка! Иди, спроси у них, зачем вообще живут эти ебанаты! – А может про…политику… чуть-чуть…самую малость, пару фраз, кое-какие лозунги, несколько слов – Да-а-а. Этот кусок говна определенно был провокатором. Как я сразу не понял. Ну точно! Его прислали менты. Может он и журналюга в натуре, но это ведь не исключает того, что его могли заслать! А может он и там и там: на подхвате, так сказать…а что? Запросто. Я ему, значит, выложу всю хуйню… что после Бислана мы жить не имеем права , и про… в общем весь набор, а завтра - оп-ля! и ты на нарах. Чудесное перевоплощение. Волшебник Изумрудного Города. Вот умора! Ха-ха-ха. Хи-хи-хи. Охуеть!...Не-е, вот про это дерьмо я говорить вообще ничего не буду – Ну вот опять! Поймите же, Алексей, ничего если я по имени?...это натурально в ваших же интересах. Привлечь внимание публики, нашей молодёжи. Скажите – скажите же что-нибудь такое…скандальное…эпатажное…можете даже матом, я звёздочки поставлю, честное слово – Мало того, что это гадский провокатор, он к тому же ещё и шизо. У него щас пена изо рта потечёт! Ну и вляпался я! Во дела!...Ну хорошо, хорошо. Путин – сука! Нормально? – О! О! О! А можно ещё что-нибудь? Про ФСБ или про олигархов – Да на хую я вертел их всех! – О! Замечательно, замечательно – Вот так всегда! Замечательно! Прекрасно! Путин-урод! Давай, Лёха…. а вот когда меня менты со сцены забрали, прямо во время выступления – ни один из тех, что меня подначивали - О! Замечательно, скажи им… не поехал со мной в отделение. Нет! Они остались на концерте. А в «козелке» уехал, именно я, и пизды огребал в отделении я один! Замечательно! Прекрасно! – А может…может Вы скажете, что все менты – козлы? – Слушай, блин, чувак, - чё ты добиваешься? – Да я же просто спросил. Алексей, это интервью для нашего крутого журнала. Молодёжь должна знать – Опять - двадцать пять! Да ссал я на твою молодёжь! Знаю я читателей таких вот журналов…Либо гопота несусветная, но это ещё ладно…эти, блин, не виноваты…но, ведь, есть ещё эта – золотая молодёжь…Фу-ты, ну-ты, ручки гнуты. Глянцевые журналы, джинсы по триста баксов. Пидары. Ебаные пидары! Ну ладно…Менты – козлы! – Уау! О! Превосходно! А теперь про малолеток! Ну, пожалуйста – Это тоже интересно вашей…молодёжи? – Ну конечно-конечно – давайте! – Нет, вы только посмотрите на этого проныру! Ну и тип!...А что именно вас интересует? – Ну, вот сколько лет было самой маленькой девочке, которую Вы имели? Какие у неё были глаза, волосы, бёдра, сиськи – Сисек у неё ещё не было – О! О! – Да, да. Сисек у неё ещё не было. Ей было двенадцать лет. Это был мой первый секс. Записывайте, записывайте. Мы с одноклассниками затащили её в бомбоубежище и выебали там - по очереди. У неё были рыжие волосы и голубые глаза. Причём она сама дала нам! Всем! По очереди. Что? Я? Я был вторым, если вам интересно…У неё, знаете, по-моему даже месячных ещё не было. Такие худые, длинные ноги. В общем хорошая, девчонка – Во! Во! Во! –Что? –Пожалуйста…в таком же духе…это так интересно…сколько Вам было лет? – Пятнадцать – А у Вас был секс с трупами? –Что??? – Ну, с трупами, знаете…в морге…говорят Вы работали в морге и я подумал – Да-а-а, эта свинья охуевала на глазах. Он шил мне дело за делом. Ну и проныра. Может он из ФСБ? Или из ЦРУ? Или из «Мосада»? Нет! Это, ебать его в рот, журналист! Но, собственно, чему я удивлялся? Разве так было не всегда? Я говорю одно - понимают другое – Он охуел!!! Пишет песни про любовь! Он охуел! Пишет стихи!!! Он охуел!!! Он охуел!!! Ещё говорят он трупов ебал! Да что вы!.. – Ну ладно, ладно…а вот скажите кто Вам больше нравится блондинки или брюнетки? – А ведь я мог рассказать ему о своей новой книжке…она правда, выйдет неизвестно когда, но она есть!.. блондинки или брюнетки…Вот гондон! Скажем честно, - мои стихи не интересовали этого пидара! Да и хуй с ним…Иди на хуй!!! – Что? – Иди на хуй!!! – но я, собственно, не понимаю… что я такого сказал?...вот правду говорят - у вас с головой не в порядке – Ну конечно! С головой не в порядке! Это между прочим, зафиксировано, так сказать, официально. Шизо-истероидный тип…Ну и хули? Ты же сам, блядь, просил об этом интервью – Алексей, Вы не могли бы – Да, пожалуйста – на! Ну и чё? Опубликуют такое интервью? А вот если бы мы с ним попиздели о блондинках или о брюнетках…Вот тогда…Да! Пожалуйста! Журнал «Гнус» к Вашим услугам! А стихи? Да-ну! Их же уже никто не читает! Нахуй! Говорит, что он поэт? Ну точно – с головой не в порядке. Он ебанутый! Пусть, блядь, песни поёт на своих концертах! Заткните ему хавальник! Как некому? Нет контракта? Он охуел! Они охуели!!! Вся группа! У них нет контракта!!! И директора!!! И продюсера!!! Они охуели!!! Их надо продать или купить!!! Чтоб не рыпались! Выпустили альбом о любви и его не достать? К стенке! Повесить! Любовь это товар, другие на этом бабло рубят! Давай, давай! Контракт! И всё в порядке. Что? Социальные песни? Похуй! Контракт! Контракт!!! Это круто! Давай! – Ну вас нахуй! – Алексей, я же Вас просил не употреблять наркотиков перед интервью. Вот видите, к чему это привело. И вообще Ваш образ жизни – Чувак, задавай вопросы!…а хули делать?...назвался груздём…конечно же всё это всё больше походило на маразм – интервью которое, никто не напечатает…этот чудик с ментовскими прихватами…я усаженый транквилизаторами и травой…но…шоу маст го он…и пиздец! Поэтому я, особо не рыпался и готов был выслушать ещё одну порцию такого же говна. А что? Нехуй делать! Меня пёрло, а всё остальное не имело смысла. Я это усвоил! Всё в порядке! Я такой же, как вы! Мне нужны только наркота и шлюхи. И больше ничего. Ни-чи-во! Стихи? Да, ведь, это же хуйня! Вон, все говорят, что их не читает сейчас никто…Но позвольте…А я? Я ведь читаю…ещё и свои…со сцены! – Что?!! Он охуел!!! Стихи про любовь? Уничтожить! – Но послушайте…их же всё равно никто не читает…они нахуй никому не нужны! В чём же дело? Почему такая реакция? Никто ведь даже не заметил, что в «Нехардкоре» последняя строка это начало первого стихотворения, а «Техника…» может читаться хронологически…ну ладно – менты есть менты, их реакция понятна, но почему остальные так себя ведут – Распять! Он гондон! Нахуй из Питера! – Не верите? Так я вам скажу больше – это всё выложено на сайте с моими стихами…Посмотрите – в гостевухе…я сам один раз заглянул, больше не хочу…зачем?...я и так знаю, что всё, что я делаю понимается с точностью до наоборот…я привык…с одной стороны – Что?! Предательство!! На новом альбоме песни про любовь! Они охуели!!! Менты пидорасы! Да это-то конечно…но ведь пизды от них получаю, как раз таки, не кто-нибудь, а я! Я! …но ведь не только менты на планете живут и не только менты козлы!!! Козлов хватает везде! Вот с другой стороны другие – козлы – Они охуели! Пусть подписывают контракт!...Встретился я тут недавно, с одним таким деятелем…Как все выжившие панки восмидесятых – капработник…В общем, он издает серию книжек с фантастическим названием «Поэзия Русского Рока» – Ха…, поэзия? Вот мои стихи!...-Нет, не надо. Мы хотим тексты Ваших песен… – Как! Зачем? Почему?...Вот стихи…Ведь «Поэзия…», а не тексты! И потом…пусть увидят с кем имеют дело…Их и мои стихи! Давайте! Посмотрим! Денег мне нахуй не надо! Печатайте!...- Нет, давай тексты…Ну-уж нет! Больше я этого деятеля не видел…может к счастью. Но стоп! Я хочу понять – ПОЧЕМУ? Чего они боятся? И если боятся, значит рано или поздно среагируют, стукнут куда надо…и пиздец: он хранил две тонны героина, и снимал запрещённое порно, он мучил животных и женщин, но самое позорное впереди! Слушайте все! Он пишет стихи! – Расстрелять! Повесить! Четвертовать! Он охуел! – А что он? Я, ведь, и в самом деле не понимаю чего они боятся…Боятся надо мне…Недавно опять после концерта пришли менты меня пиздить. Он охуел!!! Плюнул мне в лицо!...Да ведь тебе платят за это! Ёбаны в рот! Не нравится – увольняйся!...Меня спасли устроители концерта…но ведь всё могло и по-другому повернуться…а те, которые меня в Выборге пиздили…наверно, пошли на повышение…Как же!...Правильно! Нехуй! – Вылез на сцену?...стихи читать? Он охуел! В кутузку! И по рёбрам! Путин наш президент! Вперед! Ногами и дубинками по рёбрам! Правильно! Он охуел! – Сколько можно…Опять про ментов да про наркотики…Он заебал – Подождите, но про что вы хотели бы услышать? – Ну, что-нибудь позитивное, а то – это хуйня, то – говно – Но, ведь и в самом деле менты достали – Нас не достают – Ах, вас не достают? А меня достают…одним своим видом…в детстве эту функцию выполняли школьные учителя…В них, кстати, есть что-то общее,приглядитесь…Да!... Они похожи…Кусок Власти! На халяву! Карательные органы! Ты только очухался, только начал чё-то понимать…хуяк! Ты под колпаком! В первый раз, в первый класс! Две-три недели и тобой уже распоряжаются как вещью: «Встать, Сесть, Урок, Перемена – Бараны, бараны, бараны!...кричала нам учительница литературы. Вот и довыёбывалась. Получай! Никонова! Я отомщу этой суке! И ведь эти гадам неважно кого они преподают или защищают: коммунистов, капиталистов, диссидентов или соцреалистов. Главное - урвать кусок власти!...Встать, Сесть, Руки за голову, Урок, Перемена… Но постойте…Я…Я не хочу! – Ах, не хочешь? По ебалу, к директору, на нары! – Что вы на меня так смотрите? Ах, ну конечно… Он псих. Он наркоман! И представляете – он не работает на дядю!!! – Что?!! Да, да, но самое позорное – он пишет стихи и утверждает, что поэт…Всё поняли? – Но почему он не в дурке? Ему там место – в дурдом его! – Я и сам не знаю…Хотя я там был…однажды…ничего не скажешь – весёленькое заведение…особенно по утрам…представьте, вы выходите ещё не проснувшись, даже, в длинный, плохо освещённый коридор, вдоль стен которого – стулья с сидящими дураками – и они все качаются – вперёд-назад, вперёд-назад…иногда мне даже казалось, что они в одном ритме…что ими дирижируют…Кстати! Если эти уроды всё-таки отправят меня туда ещё раз, не забудьте переслать мне пачку-две сигарет…Вы даже представить себе не можете, что может сделать дурак за сигарету! Всё! Всё, что угодно! Никаких моральных или этических предрассудков…Это очень интересно, наблюдать как может вести себя…– Да кто ему позволил! Издеваться над больными! – Но ведь вы меня тоже считаете психом…больным – Ну это совсем другое дело! – Почему?... Ах, да…Я понял – «он пишет стихи!» Уничтожить! Вырвать язык из его поганого рта! Не печатать!…Подождите…его ведь и так не печатают – Вот! Вот видите! Его даже не печатают, такое это говно…Уничтожить! – Вы думаете я придумываю? Нет! Ничуть! Вы можете сами проверить! Загляните на мой сайт! В гостевуху! О! Вас там ждёт много неожиданного…Никонова за «Ц.Р.Б» – расстрелять…Так и написано чёрным по белому…Вы поняли?... Расстрелять! Так что какая-нибудь смута, охуение режима – и пиздец! Мне - конечно! О нет, что вы, конечно не вам ! Мне! – Где этот гондон? Всё на своих концертах выёбывается? Ну, ничего! Мы с ним скоро разберёмся!.. Причём не угодил я всем! Один альбом гнобят андеграундные зины другой - глянцевые журналы. При этом ни слова о моих стихах…не текстах - стихах! – Он ещё и жалуется!...Да нет…это я не жалуюсь…мы же про ментов рассуждаем…а ведь стоит немного задуматься и вы поймёте, что сами, САМИ – становитесь на них похожи – на ментов…С возрастом…Что касается наркотиков – Что??!! Заткните ему пасть!! Сколько можно? – Подождите, ну подождите же…так вот, что касается наркоты, то прёт меня по полной…вы и сами можете в этом убедится…по некоторой комканости повествования…Все орут…Перебивают друг друга…С синтаксисом вообще полный пиздец…Но сами подумайте…Когда прёт уже не до синтаксиса, я интервью то дать как следует не могу…а вы говорите синтаксис – Алексей, Вы думаете, что Вы самый умный? – Во! И этот туда же!... Недоделанный мудилка вроде вышел из оцепенения, и даже говорит…О! Он даже задает вопросы – один за одним…ну-ну – Когда у Вас был первый оргазм? – В семнадцать – А секс? – В пятнадцать – Скажите что-нибудь нашим крутым читателям – Ну конечно! Я знаю! Что сказать! Я охуел!!! – Ваша мечта? – Автомат! – Кричите ли Вы во время оргазма? – Да – Когда Вы последний раз проверялись у иммунолога? – Полгода назад – Какое самое большое количество оргазмов Вы получали за один половой акт? – Три…, но послушай, чувак, - это продолжалось по меньшей мере пять с половиной часов… я начинал понимать, что здесь что-то не так…Точно! Это извращённый, ментовский; помешанный на ебле чувак. Вот тебе и интервью! – Алексей, не могли бы… – Тьфу!! Но если это стукач, надо делать вид, что я ничего не понял…Буду говорить с ним как с журналюгой и всё! Хотя тут уже оргазмы летают туда-сюда…при чём не чьи-нибудь – мои, мои оргазмы! Вам то заебись! Сидите и читаете эту хуетень, а мне в тот момент совсем не весело было…Какой-то сексуально-помешанный мент, уёбищный кафетерий с обязательной местной и мерзкой богемой и блядьми,…если бы не транквилизаторы – повторяю я – я уже давно бы был дома! Надо было валить оттуда! Съёбывать, как можно быстрее! А я сидел как размазанная клякса на уёбищной псевдо-советской табуретке и нёс полную хуйню – А теперь запомни…ты кусок говна…с тобой разговаривает русский поэт и Ты, ебать Тебя в рот, войдёшь из-за этого в историю…не Твоё ебаное интервью…а Ты, именно Ты…со всей своей хуйнёй, которая из тебя вылезает, грязное уёбище. Вываливай отсюда нахуй! С меня достаточно! Всё существенное Ты для себя уже услышал. Готовь две тонны героина и кассеты с некрофилами – Но позвольте, позвольте…В общем, он ушёл. Охранники чуть не дали мне пизды, но потом успокоились. Я взял чаю и стал его пить большими глотками – отлично усиливает эффект диазепама.
22-23.05.05.
Страна это сразу все страны.
Дворцы и неоновые рекламы,
река, вколоченная в гранит,
шум города, очень похожий на крик,
время, в котором, как в светофоре,
снизу на самый верх:
прошлое полное жизни,
настоящее - яркое пятно
и будущее одно на всех.
Ни одного достойного варианта.
Этот город уже ослеп -
дворники усыпили гирлянды,
и даже фонари стали светить тусклее.
Надо учиться маскироваться,
завязать или наоборот развязаться,
влиться в поток людей. Впрочем,
в этом месяце не отличишь дня от ночи
и музыки от стихов,
нормальных людей от сволочи.
В жарком пламени кабаков -
любовь это просто кусок пизды.
Мы сходили с ума от холода.
В это время года не разводят мосты
и всех девчонок увезли из города.
Я присутствовал при расстреле.
Их раздели
догола. Они были приговорены
и в ладошках прятали груди.
Расстрелом командовал президент великой страны -
Владимир Владимирович Путин.
Дворцы и неоновые рекламы,
река, вколоченная в гранит,
шум города, очень похожий на крик,
время, в котором, как в светофоре,
снизу на самый верх:
прошлое полное жизни,
настоящее - яркое пятно
и будущее одно на всех.
Ни одного достойного варианта.
Этот город уже ослеп -
дворники усыпили гирлянды,
и даже фонари стали светить тусклее.
Надо учиться маскироваться,
завязать или наоборот развязаться,
влиться в поток людей. Впрочем,
в этом месяце не отличишь дня от ночи
и музыки от стихов,
нормальных людей от сволочи.
В жарком пламени кабаков -
любовь это просто кусок пизды.
Мы сходили с ума от холода.
В это время года не разводят мосты
и всех девчонок увезли из города.
Я присутствовал при расстреле.
Их раздели
догола. Они были приговорены
и в ладошках прятали груди.
Расстрелом командовал президент великой страны -
Владимир Владимирович Путин.
04.10.25.01.05.
Атеизм и прокладки “олл вэйз” -
это суперкомфорт!
Очередной мак-дональдс
пихают в открытый рот.
Когда подыхают с голода,
потому что нельзя работать -
свастика это знак доллара
на пропагандистских банкнотах.
И руки трясутся от злости,
от ненависти к этой мрази,
которая ходит в гости,
устраивает праздники.
У стада свои законы,
поэтому счастья нет.
Прожектор из ямы промышленной зоны
вырезает на небе след.
Конформизм поколения ясен,
потому что короткое лето,
и поэтому так прекрасны
огни твоего гетто.
это суперкомфорт!
Очередной мак-дональдс
пихают в открытый рот.
Когда подыхают с голода,
потому что нельзя работать -
свастика это знак доллара
на пропагандистских банкнотах.
И руки трясутся от злости,
от ненависти к этой мрази,
которая ходит в гости,
устраивает праздники.
У стада свои законы,
поэтому счастья нет.
Прожектор из ямы промышленной зоны
вырезает на небе след.
Конформизм поколения ясен,
потому что короткое лето,
и поэтому так прекрасны
огни твоего гетто.
05.30.01.12.02.
Я зашёл к этим торчкам,
просто от нечего делать
и словно попал в капкан
наркотиков, шлюх и денег.
Три с половиной дня
мы с ними бухали, торчали;
все вещи в глазах у меня
кричали.
Происходящее было, как триллер
с привычно-плохим монтажом -
пацаны зарубались, а девки выли,
как будто их режут ножом.
Одна из них, с видом Лив Тейлор,
корчила из себя звезду,
но я ей, один фиг, не верил,
расценивая как пизду.
Я кинул в неё сигарету,
а сам пошёл на балкон.
Синий балтийский ветер
сопровождал этот сон.
Она побежала за мной,
полезла мне в джинсы нагло.
Я ей сказал – иди домой, –
а проще – пошла ты на хуй!
И тут она прыгнула вниз -
игра оказалась грязной,
а солнце, цепляя карниз,
висело кровавой кляксой.
просто от нечего делать
и словно попал в капкан
наркотиков, шлюх и денег.
Три с половиной дня
мы с ними бухали, торчали;
все вещи в глазах у меня
кричали.
Происходящее было, как триллер
с привычно-плохим монтажом -
пацаны зарубались, а девки выли,
как будто их режут ножом.
Одна из них, с видом Лив Тейлор,
корчила из себя звезду,
но я ей, один фиг, не верил,
расценивая как пизду.
Я кинул в неё сигарету,
а сам пошёл на балкон.
Синий балтийский ветер
сопровождал этот сон.
Она побежала за мной,
полезла мне в джинсы нагло.
Я ей сказал – иди домой, –
а проще – пошла ты на хуй!
И тут она прыгнула вниз -
игра оказалась грязной,
а солнце, цепляя карниз,
висело кровавой кляксой.
03.00.01.12.03.
Ночью все кошки красные.
Помадой из дохлых птиц,
факел ночного магазина раскрашивает
телевизионной вышки шприц.
Прячется между домами,
дешёвым портвейном, контроль.
Ночью все кошки красные.
Все единицы ноль.
Верной приметой реакции -
ночью, все кошки красные.
Выглядывают из квартир полутрупы.
Верь в революцию -
так будет проще!
Жри человеческое говно!
Вот революция! Вот оно
понимание запредельности!
Ты можешь
отказаться от вечности?
Выйти из туалета
сверхчеловеком?
Всё остальное - поза!
Любая твоя угроза порядку
превратится в общение
с поверхностью чистых идей.
Ночью все кошки серые.
В поиске скоростей,
в поединке с балтийскими грозами
и с разорванными листами,
дожди заливаются слёзами
над нашими городами.
Помадой из дохлых птиц,
факел ночного магазина раскрашивает
телевизионной вышки шприц.
Прячется между домами,
дешёвым портвейном, контроль.
Ночью все кошки красные.
Все единицы ноль.
Верной приметой реакции -
ночью, все кошки красные.
Выглядывают из квартир полутрупы.
Верь в революцию -
так будет проще!
Жри человеческое говно!
Вот революция! Вот оно
понимание запредельности!
Ты можешь
отказаться от вечности?
Выйти из туалета
сверхчеловеком?
Всё остальное - поза!
Любая твоя угроза порядку
превратится в общение
с поверхностью чистых идей.
Ночью все кошки серые.
В поиске скоростей,
в поединке с балтийскими грозами
и с разорванными листами,
дожди заливаются слёзами
над нашими городами.
07.07.02.
По моему подоконнику стекают
капли дождя и нет ничего проще,
чем рассказать о красоте
падения этой капли, высоте
её измерения.
Каждую долю мгновения
тормозя время
надо ли выражать?
Жаль, если это действительно надо.
Справа и слева финский залив.
И в этом такая правда,
как в том, что шевелится лифт
в доме напротив. Живёт шизофреник,
умирают герои или мещане.
Это не озлобленность, поверьте,
это отчаяние.
01.24.19.05.03.
капли дождя и нет ничего проще,
чем рассказать о красоте
падения этой капли, высоте
её измерения.
Каждую долю мгновения
тормозя время
надо ли выражать?
Жаль, если это действительно надо.
Справа и слева финский залив.
И в этом такая правда,
как в том, что шевелится лифт
в доме напротив. Живёт шизофреник,
умирают герои или мещане.
Это не озлобленность, поверьте,
это отчаяние.
01.24.19.05.03.
ОДИССЕЯ
Итак,
поднимавшийся по лестнице человек,
- время двенадцать, энное декабря. XXI век, -
как любой обыватель - мудак.
Итак, он поднимается по лестнице.
О, стены; обоссанные и разрисованные
знаками, матерной руганью, именами
и объяснениями в любви.
Грязные стены блочных домов. Они
притягивают, как магнит
уличный шум - пустоту мира.
Квартира
полыхает от понимания тайны, в ней
человек поднимается по лестнице на самый верх,
то есть на самый последний этаж.
Расстояние в триста шестьдесят пять дней -
ругань и саботаж,
где цифры танцуют и время - враг.
Итак,
он стучит в эту дверь. Мудак,
что его там ждёт, кроме
электромагнитных волн;
магнитофона, компьютера, телевизора,
радио, видео, микроволновой печки,
девки,
которую надо любить,
потому что любить надо.
Я ненавижу этого гада.
Итак, дверь открывается.
Лай собак врывается
вместе с вонью парадной.
В моём государстве,
то есть в холодной и грязной стране,
где ничего не светит мне никогда,
всегда
люди ходят с серыми лицами.
Некоторых тормозит милиция,
некоторых даже отпускают
или пинают в своих отделениях
менты моего поколения.
Он вошёл,
она радостно шепчет – здравствуй…
Вот картина мелодраматической срани,
хотя он для неё, возможно, станет
кем-то, вроде Улисса, которого не было год,
и теперь он вернулся.
Фонари в подворотне пинают в живот
улицу.
И чёрный магнитофон
страдает музыкой прошлого
тысячелетия в комнате из восемнадцати метров;
в определённом смысле её ровеснице,
если метрическую систему перевести в года.
И они говорят, что всегда
будут друг друга любить.
Меня начинает тошнить.
03.25.26.12.02. – 05.01.03.
Хватит пиздеть!
Иди разбивай витрины,
если ты социально против.
Хватит пиздеть!
Выеби свою сестру,
если тебе на всё плевать.
Хватит пиздеть!
Ты можешь только жрать
пиво, работать на ёбаную систему. Знаю;
чтобы хоть что-то иметь.
Поэтому заклинаю:
Хватит пиздеть!
Иди разбивай витрины,
если ты социально против.
Хватит пиздеть!
Выеби свою сестру,
если тебе на всё плевать.
Хватит пиздеть!
Ты можешь только жрать
пиво, работать на ёбаную систему. Знаю;
чтобы хоть что-то иметь.
Поэтому заклинаю:
Хватит пиздеть!
00.13.23.11.02.
Хватит пиздеть, потому что с годами
город съёживается,
становится меньше…
Ментами утыканные перекрёстки,
десятилетия вешают.
Кровоподтёками переходы
ломают линейность проспекта;
и всё-таки у свободы
определённый вектор.
Хватит пиздеть. Он примитивен,
точно игра в крестики - нолики,
когда авторучка удав,
слова, как визжащие кролики;
когда авторучка топор
и лезвие гильотины…
Как же держится до сих пор
бумага - тварь и скотина?
Визжат под пальцами поколения.
Чувствуют, суки, смерть -
Воля и Представление.
Поэтому хватит пиздеть!
город съёживается,
становится меньше…
Ментами утыканные перекрёстки,
десятилетия вешают.
Кровоподтёками переходы
ломают линейность проспекта;
и всё-таки у свободы
определённый вектор.
Хватит пиздеть. Он примитивен,
точно игра в крестики - нолики,
когда авторучка удав,
слова, как визжащие кролики;
когда авторучка топор
и лезвие гильотины…
Как же держится до сих пор
бумага - тварь и скотина?
Визжат под пальцами поколения.
Чувствуют, суки, смерть -
Воля и Представление.
Поэтому хватит пиздеть!
04.18.29.11.02.
Я проткнул свою руку шилом
и теперь вся ладонь занемела,
я хотел, чтобы было красиво,
хоть и выглядит скверно.
Пьяная мразь злорадствовала
– Тоже, мне, горе…
А кровь текла по канализации
в балтийское море.
Я мечтал видеть их повешенными…
Тех, кто меня окружал
перестрелять, как собак бешенных…
Один из них мне сказал
– Ты дерьмо! Ты никому не нужен!
Я ответил, что нужен всем,
а в его зрачках суженных
отсвечивал Вифлеем.
Потом я бил ему морду,
и меня оттаскивали бляди,
одну из которых, по ходу,
я отодрал. На кровати
в прокуренной комнате, я проснулся
…окошко царапал снег…
люди ходили по улице.
Среди них был только один человек.
Он зашёл в эту комнату. Мне стало плохо.
… кажется, это было воскресение…
Он схватил мою руку – Послушай, Лёха,
я русский поэт Сергей Есенин!
– Отстань от меня! – закричал я в ужасе,
– Ты повесился, предварительно вырезав вены
ещё в прошлом веке! – и комната кружится,
выворачивая свои стены.
и теперь вся ладонь занемела,
я хотел, чтобы было красиво,
хоть и выглядит скверно.
Пьяная мразь злорадствовала
– Тоже, мне, горе…
А кровь текла по канализации
в балтийское море.
Я мечтал видеть их повешенными…
Тех, кто меня окружал
перестрелять, как собак бешенных…
Один из них мне сказал
– Ты дерьмо! Ты никому не нужен!
Я ответил, что нужен всем,
а в его зрачках суженных
отсвечивал Вифлеем.
Потом я бил ему морду,
и меня оттаскивали бляди,
одну из которых, по ходу,
я отодрал. На кровати
в прокуренной комнате, я проснулся
…окошко царапал снег…
люди ходили по улице.
Среди них был только один человек.
Он зашёл в эту комнату. Мне стало плохо.
… кажется, это было воскресение…
Он схватил мою руку – Послушай, Лёха,
я русский поэт Сергей Есенин!
– Отстань от меня! – закричал я в ужасе,
– Ты повесился, предварительно вырезав вены
ещё в прошлом веке! – и комната кружится,
выворачивая свои стены.
02.40.04.01.04.
За подкладкой реальности
прячется что-то.
Смысл поэзии, вычислить что.
Говорят, это бессмысленно,
то есть о том,
что реальность это так много,
а мы её часть, неспособная
верить, любить, наблюдать этот круг,
в котором окружность отсутствует…
Поэту останется только звук
произносимого предложения.
Невыносимое положение!
Но ведь слова это только начало,
того, что когда-то, взрывалось, кричало,
а теперь тихо стонет всё тише и тише,
так, что никто ничего не слышит.
Кроме поэтов.
13.47.08.07.05.
...ещё я добавил несколько слов
про то, что это уже любовь,
но не смотря ни на что
мы будем смеяться
вместе с начавшейся осенью.
Год после Бислана.
Мы стали ещё хуже и ко всему прочему
я кажется подцепил простуду.
Серым почерком
самолёт пишет в небе неприличное слово.
Когда я сегодня проснулся - часы показывали пол-второго
и солнце врезало свой жёлтый кусок
как раз в середину кухни.
Воняло хозяйственным мылом.
Я знаю, что некрасиво
сообщать об этом в любовном письме,
но может быть между этих строчек
ты увидишь тоску
и тогда этой ночью
мы станем друг другу ближе.
А, сейчас, подоконник лижет
побледневший солнечный луч,
также, как я у тебя между ног позавчера.
Это письмо всего лишь предлог.
Это письмо всего лишь игра.
Главное - что свобода
требует точного выбора.
Пятое сентября. Две тысячи пятого года.
Лёха Никонов.
04.34.05.09.05.
Возможно
мир - это мусорная корзина, в которую брошена
горящая зажигалка пристального взгляда солнца.
Хуже, чем черви в гниющем мясе,
крошатся времена года.
Пламя из любви и грязи;
природа шевелится за пределами города.
Надо быть полным дерьмом,
чтобы стучаться в дверь,
закрытую навсегда.
Я, лучше, найду мента
и проткну ему горло штыком.
За то, что в тот день, мельком,
только краем зрачка, случайно
я видел, как орёт отчаянно
вся реальность.
мир - это мусорная корзина, в которую брошена
горящая зажигалка пристального взгляда солнца.
Хуже, чем черви в гниющем мясе,
крошатся времена года.
Пламя из любви и грязи;
природа шевелится за пределами города.
Надо быть полным дерьмом,
чтобы стучаться в дверь,
закрытую навсегда.
Я, лучше, найду мента
и проткну ему горло штыком.
За то, что в тот день, мельком,
только краем зрачка, случайно
я видел, как орёт отчаянно
вся реальность.
02.10.24.07.03.
Весна опять наебала;
Вместо тепла - холод.
Моя авторучка застыла
Вместо тепла - холод.
Моя авторучка застыла
меня окружает город.
Трава, которая имела глупость вылезти,
выглядит лицемерным вызовом
уже подыхающей зиме.
Машины едут в сторону центра,
может там хоть немного теплее.
Птицы, что вчера надрывались, ополоумев,
все как одна заткнулись,
как будто их просто не стало.
Весна опять наебала
этот проклятый город.
Моя авторучка застыла.
Вместо тепла - холод.
Трава, которая имела глупость вылезти,
выглядит лицемерным вызовом
уже подыхающей зиме.
Машины едут в сторону центра,
может там хоть немного теплее.
Птицы, что вчера надрывались, ополоумев,
все как одна заткнулись,
как будто их просто не стало.
Весна опять наебала
этот проклятый город.
Моя авторучка застыла.
Вместо тепла - холод.
14.00.19.04.05.
Заря над рабочим районом долго
прыгала между домами.
У меня есть трава и водка,
и никакой морали.
прыгала между домами.
У меня есть трава и водка,
и никакой морали.
03.00.25.11.03.
Вот ночь и белые фонари,
как декорация для любви.
Вот зашторенное окно.
В него не посмотришь, оно
закрыто цветной занавеской.
Вот белая, тонкая леска –
дым заводской трубы.
Качаются тихо столбы,
город молчит, издавая крик
на очень короткий миг.
У этого мига нет края,
и я это принимаю.
02.40.28.04.05.
как декорация для любви.
Вот зашторенное окно.
В него не посмотришь, оно
закрыто цветной занавеской.
Вот белая, тонкая леска –
дым заводской трубы.
Качаются тихо столбы,
город молчит, издавая крик
на очень короткий миг.
У этого мига нет края,
и я это принимаю.
02.40.28.04.05.
Вечность, конечно же, круг.
Жизнь, безусловно, квадрат.
Из города Эн в Петербург.
Электричка. Оттепель. Март.
Так миллиард вещества
вращается в карусели
времени, как слова,
которые надоели.
Жизнь, безусловно, квадрат.
Из города Эн в Петербург.
Электричка. Оттепель. Март.
Так миллиард вещества
вращается в карусели
времени, как слова,
которые надоели.
10.30.08.03.03.
"На вид ей семнадцать, в розовом…
у неё небольшая грудь
после всего что случится –
этот день навсегда забудь"
Этот день навсегда забудь;
он приблизил редакцию сборника.
Это, как звенящая суть
позапрошлого вторника,
это окончание записи альбома
точно ордер на обыск,
это, как высказанное слово,
(после восклицательного знака пропуск),
это видимость, это структура
последовательной, разговорной речи
и главное: это не литература!
А простой, заурядный вечер.
Где любая мечта, всего лишь, пароль,
где трамвайные рельсы ползают
между нами. Не уходи, постой…
он приблизил редакцию сборника.
Это, как звенящая суть
позапрошлого вторника,
это окончание записи альбома
точно ордер на обыск,
это, как высказанное слово,
(после восклицательного знака пропуск),
это видимость, это структура
последовательной, разговорной речи
и главное: это не литература!
А простой, заурядный вечер.
Где любая мечта, всего лишь, пароль,
где трамвайные рельсы ползают
между нами. Не уходи, постой…
17.30.26.07.04.
Я же тебе сказал,
что не могу видеть людей,
когда солнце пинает слепые глаза
ленинградских пустых площадей.
Я же тебя просил
не выходить на улицу днём,
а теперь мы едем в грязном такси
неизвестно куда - вдвоём,
полусонные, хотя время всего
два с половиной часа
и у нас с тобой нет никого,
кому мы могли бы сказать
– я тебя знаю, – таков
принцип всего секретного.
Только я отказался от прежних стихов
совсем не для этого.
Посмотри, как солнце лучами вытерло
всю улицу до светофора.
Это выцветший воздух Питера
держит июль за горло.
что не могу видеть людей,
когда солнце пинает слепые глаза
ленинградских пустых площадей.
Я же тебя просил
не выходить на улицу днём,
а теперь мы едем в грязном такси
неизвестно куда - вдвоём,
полусонные, хотя время всего
два с половиной часа
и у нас с тобой нет никого,
кому мы могли бы сказать
– я тебя знаю, – таков
принцип всего секретного.
Только я отказался от прежних стихов
совсем не для этого.
Посмотри, как солнце лучами вытерло
всю улицу до светофора.
Это выцветший воздух Питера
держит июль за горло.
06.04.
Белая ночь представляет собой
серый размазанный цвет.
Каждый из нас, выжигая пространство,
оставляет какой-нибудь след -
принцип определенности места.
Я смотрел на кровавое тесто
восходящего солнца и знал,
что здесь не хватает красок.
Я хватал воздух ртом, ничего не понимал,
меня окружали люди,
и я не увидел их глаз.
Мы проживаем одну только жизнь
бесконечное количество раз.
серый размазанный цвет.
Каждый из нас, выжигая пространство,
оставляет какой-нибудь след -
принцип определенности места.
Я смотрел на кровавое тесто
восходящего солнца и знал,
что здесь не хватает красок.
Я хватал воздух ртом, ничего не понимал,
меня окружали люди,
и я не увидел их глаз.
Мы проживаем одну только жизнь
бесконечное количество раз.
02.32.12.03.05.
Девочка шла вдоль дороги.
Её обгоняли машины.
Она могла трахнуться с кем угодно
и всё равно была чистая.
Её снам позавидовал каждый,
если бы мог их увидеть.
В придорожном кафе она пила водку
с водителями грузовиков,
делала им минет,
расспрашивала про любовь.
– Как это бывает, когда любишь?
Те, что-то мычали и старались
побыстрее уехать.
Она напрашивалась в дорогу.
Ей хотелось увидеть весь свет.
А ведь её сны, были гораздо важнее,
чем представления обычных людей
о любви и других городах,
потому что в их тусклых мечтах
ничего интересного нет.
Её обгоняли машины.
Она могла трахнуться с кем угодно
и всё равно была чистая.
Её снам позавидовал каждый,
если бы мог их увидеть.
В придорожном кафе она пила водку
с водителями грузовиков,
делала им минет,
расспрашивала про любовь.
– Как это бывает, когда любишь?
Те, что-то мычали и старались
побыстрее уехать.
Она напрашивалась в дорогу.
Ей хотелось увидеть весь свет.
А ведь её сны, были гораздо важнее,
чем представления обычных людей
о любви и других городах,
потому что в их тусклых мечтах
ничего интересного нет.
02.15.25.02.05.
Пропало стихотворение,
в нём было четыре цвета -
настоящее совершенство.
Я его потерял то ли в метро, то ли в подъезде,
а может на улице.
Тому, кто его найдёт, не позавидуешь -
находиться в постоянном ужасе,
мучиться
присутствием чистого абсолюта…
Ничего интересного.
Поэтому я, как будто,
не требую, чтобы его вернули и даже
покажу две последние строчки.
Расцарапали окна многоэтажек
пальцы сиреневой ночи.
в нём было четыре цвета -
настоящее совершенство.
Я его потерял то ли в метро, то ли в подъезде,
а может на улице.
Тому, кто его найдёт, не позавидуешь -
находиться в постоянном ужасе,
мучиться
присутствием чистого абсолюта…
Ничего интересного.
Поэтому я, как будто,
не требую, чтобы его вернули и даже
покажу две последние строчки.
Расцарапали окна многоэтажек
пальцы сиреневой ночи.
03.40.02.02.05.
Люди сидели в квартирах.
Собака подыхала в подъезде.
Из её пасти текла слюна,
она дышала, так быстро,
что это было похоже
на шум вентилятора.
У моего приятеля
завелась подружка,
которая работала стриптизёршей
и он целыми днями дрочил
на её отсутствие,
В городе нечем заняться, это точно…
Собака начала дёргаться
мелкой дрожью,
её глаза - зелёные звёзды,
были ни на что не похожи,
кроме зелёных звёзд.
Я часто слышу этот вопрос –
почему только плохо? –
Собака умирала так долго,
мучительно, страшно и отвратительно,
что её ещё полуживую
выволокли во двор, заботливо
подстелив под неё старую тряпку.
Добрые люди.
Собаку тошнило так гадко,
её смерть содержала такие цвета,
которые я не видал никогда.
Я сидел напротив и наблюдал
ужасное поле битвы,
и визги собачьей молитвы
принимал за реальность
в её непростой красоте.
Я видел лишь то, что видел.
Собака подохла.
Я ехал домой и ненавидел
всё что меня окружало так долго:
люди, дома, тротуары, вокзалы,
рекламы в дерьме изумрудных ширм,
и в новостройках, с чёрными дырами выбитых окон,
сирены ментовских машин.
01.10.31.12.04.
В одиннадцать вечера события ускорились.
Очередная страница была перевёрнута.
Я понял, что снова стою у стенки.
Градусник показывал диалектику холода
без всякой оценки.
Влюблённые пытали друг друга
в далёких, глухих комнатах.
Им была необходима разлука,
но они этого не понимали -
девчонка кричала без всякого повода.
Они меня, окончательно, достали.
Это была рекламная акция,
невозможная подлость и провокация,
наглость, двуличие, ложь и подлог.
Самолёты летели в Нью-Йорк.
Бомбы стали чем-то вроде дождя,
а в телевизоре убивали детей.
Парочка выясняла отношения.
Моё поколение пристально
наблюдало за тем, как убивают детей.
Всё происходило достаточно быстро.
Отрезок времени это просто выстрел,
направленный в никуда, в ничто.
Его любовница схватила пальто
и убежала, ударом двери
заставляя себе поверить.
Очередная страница была перевёрнута.
Я понял, что снова стою у стенки.
Градусник показывал диалектику холода
без всякой оценки.
Влюблённые пытали друг друга
в далёких, глухих комнатах.
Им была необходима разлука,
но они этого не понимали -
девчонка кричала без всякого повода.
Они меня, окончательно, достали.
Это была рекламная акция,
невозможная подлость и провокация,
наглость, двуличие, ложь и подлог.
Самолёты летели в Нью-Йорк.
Бомбы стали чем-то вроде дождя,
а в телевизоре убивали детей.
Парочка выясняла отношения.
Моё поколение пристально
наблюдало за тем, как убивают детей.
Всё происходило достаточно быстро.
Отрезок времени это просто выстрел,
направленный в никуда, в ничто.
Его любовница схватила пальто
и убежала, ударом двери
заставляя себе поверить.
03.30.27.02.05.
Я знаю, что будет хуже,
я знаю, что бесполезно,
я знаю, что ночь по лужам
бегает по колено,
я знаю, что безразлично,
я знаю, что ветер кричит,
я знаю, что неприлично,
я знаю, что стукачи
есть даже на небесах.
Я знаю в твоих глазах
похоть, любовь, отвращение
и даже такие видения,
которые ты не видала.
Я знаю, как умирают собаки,
я знаю, что этого мало,
я знаю, что звёзды - знаки,
я знаю, что то, что невидимо
может существовать,
я знаю, что должен знать.
я знаю, что бесполезно,
я знаю, что ночь по лужам
бегает по колено,
я знаю, что безразлично,
я знаю, что ветер кричит,
я знаю, что неприлично,
я знаю, что стукачи
есть даже на небесах.
Я знаю в твоих глазах
похоть, любовь, отвращение
и даже такие видения,
которые ты не видала.
Я знаю, как умирают собаки,
я знаю, что этого мало,
я знаю, что звёзды - знаки,
я знаю, что то, что невидимо
может существовать,
я знаю, что должен знать.
02.27.28.04.05.
Ах, если бы нас не держали
на вечном прицеле
оптической винтовки неба.
Правила уничтожения работают.
Такие мирные эти прохожие.
Вы бы увидели их рожи,
искажённые температурой солнца и
верою в бессознательную силу любви.
Этим людям хочется пытать друг друга
в соответствии с законами, которые их же заслуга.
Эти люди читают мои слова:
ответ романтизму – реализм два.
на вечном прицеле
оптической винтовки неба.
Правила уничтожения работают.
Такие мирные эти прохожие.
Вы бы увидели их рожи,
искажённые температурой солнца и
верою в бессознательную силу любви.
Этим людям хочется пытать друг друга
в соответствии с законами, которые их же заслуга.
Эти люди читают мои слова:
ответ романтизму – реализм два.
19.00.16.05.03.
К сожалению, умной и верной
быть невозможно. Нельзя!
Спермой
ты измазана вся.
Я могу без тебя жить!
Я плевал в твои, чёрной тушью,
размазанные ресницы!
– А как же социальное обеспечение?
Тебе повезло родиться
красивой
и гладкой, как латекс,
мечтой тинейджера.
О, принцесса поллюций и шейпинга
с узкими бёдрами
и грудью из порно восьмидесятых.
В пристальных взглядах!
В лифте и на скамейке
давай, пока ты такая!
– А как же социальное обеспечение?
быть невозможно. Нельзя!
Спермой
ты измазана вся.
Я могу без тебя жить!
Я плевал в твои, чёрной тушью,
размазанные ресницы!
– А как же социальное обеспечение?
Тебе повезло родиться
красивой
и гладкой, как латекс,
мечтой тинейджера.
О, принцесса поллюций и шейпинга
с узкими бёдрами
и грудью из порно восьмидесятых.
В пристальных взглядах!
В лифте и на скамейке
давай, пока ты такая!
– А как же социальное обеспечение?
04.00.02.12.02.
Я захапаю всё солнце,
как свободу, проёбанную в девятнадцать
в угоду свободе –
ницшеанскому наебалову,
монтеневского высокомерия
и слизи теоретиков анархизма !
Я никому не отдам солнце !
Оно, в общем-то, никому и не нужно,
поэтому оно и моё;
Только моё солнце !
Улицы или беременная,
бетонная клетка,
с редкими поездками за город.
В карманах сигареты и конопля.
Деревенщина, бля,
в спортивных костюмах косится
наглыми и пустыми глазами.
Ну вас нахуй !
Мы приехали за грибами,
потому что л.с.д. не купишь,
как хотелось бы,
в какой-нибудь аптеке, по быстрому…
Флэш-бэки, вот и всё что осталось,
которые, как выстрелы
в оцепеневшую группу
Мовсара Бараева
не лишают скотень иллюзий, а только
изменяют сознание, как и некоторое количество грибов.
С ними то, уж точно,
прихватишь солнце и всю
объективную реальность прочно.
23.23.22.11.02.
как свободу, проёбанную в девятнадцать
в угоду свободе –
ницшеанскому наебалову,
монтеневского высокомерия
и слизи теоретиков анархизма !
Я никому не отдам солнце !
Оно, в общем-то, никому и не нужно,
поэтому оно и моё;
Только моё солнце !
Улицы или беременная,
бетонная клетка,
с редкими поездками за город.
В карманах сигареты и конопля.
Деревенщина, бля,
в спортивных костюмах косится
наглыми и пустыми глазами.
Ну вас нахуй !
Мы приехали за грибами,
потому что л.с.д. не купишь,
как хотелось бы,
в какой-нибудь аптеке, по быстрому…
Флэш-бэки, вот и всё что осталось,
которые, как выстрелы
в оцепеневшую группу
Мовсара Бараева
не лишают скотень иллюзий, а только
изменяют сознание, как и некоторое количество грибов.
С ними то, уж точно,
прихватишь солнце и всю
объективную реальность прочно.
23.23.22.11.02.
Руки рисуют знаки
налево или направо.
Над крышами, рваной радуги
дурацкая переправа
кривляется. Свастика промышленной зоны
в кольце кривой теплотрассы.
Я стою слева от перрона
налево или направо.
Над крышами, рваной радуги
дурацкая переправа
кривляется. Свастика промышленной зоны
в кольце кривой теплотрассы.
Я стою слева от перрона
у железнодорожной кассы.
02.07.23.10.02.
Тебе не хватает малого -
понять, что нас только двое,
что время одно наебалово,
пространство другое.
понять, что нас только двое,
что время одно наебалово,
пространство другое.
05.00.25.11.03.
Ещё одно интервью.
– Красный рот,
синие глаза,
чёрные волосы,
семьдесят стихотворений,
примерно столько же песен,
две-три статьи
в самиздатской прессе.
Изнасилования,
наркотики,
страх перед беременными,
истерики на сцене
и в жизни,
моя любовь,
одиночество и слова.
– Всё могло быть намного лучше…
– Мой любимый художник Делакруа,
мне нравится поэт Слуцкий.
Мой возраст тридцать два года.
Я ненавижу партии и группы.
Я до сих пор считаю, свобода -
единственное ради чего стоит жить.
– Всё это конечно, круто, но позвольте спросить:
вы гордитесь этой галиматьёй. Считаете себя пророком,
при этом, не видя за собой, буквально, ни одного порока.
Ведь раз, вы их выставляете, значит считаете
это естественным для человека -
эксгибиционизм!
– Я всё время спускаюсь вниз,
я курю сигареты,
траву и гашиш.
Я не разу не ездил в Париж,
зато видел Москву - она отвратительна,
так же как все города.
Мне всегда казалось таким удивительным,
что иногда…
– Я не об этом. Ведь всё же признайтесь -
это какой-то бред и ничего нового;
заливать весь белый свет,
извините, но самым настоящим говном.
– Я утверждаю: любовь это оружие,
определение хлеще:
это канализация для сердца.
– Вы сумасшедший?
– Мой диагноз -
шизо-истероидный тип,
с ярко выраженными нарушениями адаптации,
я был влюблён,
обнимал предателей,
я всё время играл с огнём,
требовал слишком многого.
– Вы пишете ночью или днём?
– Ничего особенного;
посмотрите содержание.
Я не выполнял ничьих приказаний,
но жду их целую жизнь.
– Кажется, вы уводите разговор в сторону…
– А у нас платоновский диалог?
– Нет, я к тому, что, не лучше ли
признаться и подписать показания!
– Мой текст это просто залог
вашего непонимания,
но признайтесь и вы, что всё же
вы чувствовали что-то похожее,
в смысле, чем ниже - тем выше…
– Говорите, пожалуйста, тише,
я, ведь, всего лишь ангел.
Подписываете показания
или нет?
Это не биография или автопортрет -
это признания.
– Я не ангел, я просто поэт.
До свидания.
– Красный рот,
синие глаза,
чёрные волосы,
семьдесят стихотворений,
примерно столько же песен,
две-три статьи
в самиздатской прессе.
Изнасилования,
наркотики,
страх перед беременными,
истерики на сцене
и в жизни,
моя любовь,
одиночество и слова.
– Всё могло быть намного лучше…
– Мой любимый художник Делакруа,
мне нравится поэт Слуцкий.
Мой возраст тридцать два года.
Я ненавижу партии и группы.
Я до сих пор считаю, свобода -
единственное ради чего стоит жить.
– Всё это конечно, круто, но позвольте спросить:
вы гордитесь этой галиматьёй. Считаете себя пророком,
при этом, не видя за собой, буквально, ни одного порока.
Ведь раз, вы их выставляете, значит считаете
это естественным для человека -
эксгибиционизм!
– Я всё время спускаюсь вниз,
я курю сигареты,
траву и гашиш.
Я не разу не ездил в Париж,
зато видел Москву - она отвратительна,
так же как все города.
Мне всегда казалось таким удивительным,
что иногда…
– Я не об этом. Ведь всё же признайтесь -
это какой-то бред и ничего нового;
заливать весь белый свет,
извините, но самым настоящим говном.
– Я утверждаю: любовь это оружие,
определение хлеще:
это канализация для сердца.
– Вы сумасшедший?
– Мой диагноз -
шизо-истероидный тип,
с ярко выраженными нарушениями адаптации,
я был влюблён,
обнимал предателей,
я всё время играл с огнём,
требовал слишком многого.
– Вы пишете ночью или днём?
– Ничего особенного;
посмотрите содержание.
Я не выполнял ничьих приказаний,
но жду их целую жизнь.
– Кажется, вы уводите разговор в сторону…
– А у нас платоновский диалог?
– Нет, я к тому, что, не лучше ли
признаться и подписать показания!
– Мой текст это просто залог
вашего непонимания,
но признайтесь и вы, что всё же
вы чувствовали что-то похожее,
в смысле, чем ниже - тем выше…
– Говорите, пожалуйста, тише,
я, ведь, всего лишь ангел.
Подписываете показания
или нет?
Это не биография или автопортрет -
это признания.
– Я не ангел, я просто поэт.
До свидания.
03.50.20.02.05.
Техника - крайняя степень формы,
Быстрого - категория времени,
Письма - коннотация свободы.
Вчера надрывались сирены
в туалете петербургского клуба.
В дыме сигарет и сканга
я блевал в унитаз, одна подруга
держала меня за колени.
Орала (хоть я ничего и не слышал
в своём понимании слова нирвана)
– Все говорят, у тебя едет крыша
от транквилизаторов и марихуаны.
Держала меня за плечо
и радуга звенела в сиянии
ржавой воды унитазной дырки.
Техника быстрой линии,
для которой не существует крики
ёбаной дуры из полуподваль-
ного клуба на Перекупном.
Поэтому Грааль
любая посуда с вином.
Именно так я пинаю сознание.
С ними невозможно разговаривать.
Хоть я и не пизданутый гедонист,
я и теперь заворожён реальностью,
и даже, подпишусь под тем,
что не хочу ничего другого,
потому что не знаю зачем.
Быстрого - категория времени,
Письма - коннотация свободы.
Вчера надрывались сирены
в туалете петербургского клуба.
В дыме сигарет и сканга
я блевал в унитаз, одна подруга
держала меня за колени.
Орала (хоть я ничего и не слышал
в своём понимании слова нирвана)
– Все говорят, у тебя едет крыша
от транквилизаторов и марихуаны.
Держала меня за плечо
и радуга звенела в сиянии
ржавой воды унитазной дырки.
Техника быстрой линии,
для которой не существует крики
ёбаной дуры из полуподваль-
ного клуба на Перекупном.
Поэтому Грааль
любая посуда с вином.
Именно так я пинаю сознание.
С ними невозможно разговаривать.
Хоть я и не пизданутый гедонист,
я и теперь заворожён реальностью,
и даже, подпишусь под тем,
что не хочу ничего другого,
потому что не знаю зачем.
02.08.26.03.03.
На небе розовый лак.
Я еду без повода
в метро, которое разноцветный червяк
во внутренностях города.
Я мечтаю о том, что неплохо бы
обзавестись пистолетом…
То есть, каждому настоящему поэту
я бы выдавал по пистолету!
Станции с охуевшим видом
шатаются, точно пьяницы.
Я утверждаю, что между шахидом
и поэтом нет никакой разницы.
Каждый из них выжидает,
чтобы потом взорваться -
красным, оранжевым цветком;
книгами и поездами
в которых людей битком -
они движутся, оставаясь на месте,
потому что движение всё!
Я хотел рассказать об одной поездке
и ничего, что ещё.
Я еду без повода
в метро, которое разноцветный червяк
во внутренностях города.
Я мечтаю о том, что неплохо бы
обзавестись пистолетом…
То есть, каждому настоящему поэту
я бы выдавал по пистолету!
Станции с охуевшим видом
шатаются, точно пьяницы.
Я утверждаю, что между шахидом
и поэтом нет никакой разницы.
Каждый из них выжидает,
чтобы потом взорваться -
красным, оранжевым цветком;
книгами и поездами
в которых людей битком -
они движутся, оставаясь на месте,
потому что движение всё!
Я хотел рассказать об одной поездке
и ничего, что ещё.
17.00.01.07.04.
Ах, возьми меня с собой
туда, где лето,
туда где тёмно-синий прибой
стонет в объятиях ветра.
Туда, где можно трахать кого попало,
курить траву и ничего не делать,
туда где небо огромное одеяло
как будто разрисовано мелом.
Куда ментов вообще не пускают,
где солнце прыгает так высоко,
что даже глаз не хватает
увидеть как оно далеко.
туда, где лето,
туда где тёмно-синий прибой
стонет в объятиях ветра.
Туда, где можно трахать кого попало,
курить траву и ничего не делать,
туда где небо огромное одеяло
как будто разрисовано мелом.
Куда ментов вообще не пускают,
где солнце прыгает так высоко,
что даже глаз не хватает
увидеть как оно далеко.
02.03.23.04.05.
Дело поэта писать стихи,
и если внимательно перечтёте
“технику быстрого письма”,
вы там найдете
некий смысловой сдвиг,
иррациональное место…где-то в середине
и если вам действительно интересно:
- я видел какие-то огни и…
перемены
(на деле меня окружали стены
обычной квартиры), чертил рукой
слова, содержание которых заслонило собой
всё что обычно делает рифма:
Карфаген должен быть разрушен, либо
мы станем ловкими фокусниками на службе
у толстомордых блядей или государства.
И чего ради? Страха перед наркотой,
тоской,
что ночью мы жрём, запивая водкой?
Я буду резать ножом любого,
кто скажет хоть слово
о том,
что со мною
сегодня
В обычных домах обычные люди
знают про выбор, но он им не нужен.
Карфаген должен быть разрушен.
04.47.29.12.04.
Это прекрасней, чем можно представить;
видеть, как бледно-розовым светом
блестят твои губы.
Когда ты была подростком,
мечты были ярче,
как у всех нас.
Теперь тебя дёргает на дискотеке
обычная жизнь.
Когда у тебя начались месячные -
брат забухал, проездные билеты стали дороже,
а водка дешевле.
Мне шепчет на ухо жизнь -
проснись.
А дискотека пульсировала,
точно гигантская артерия.
Ничего не было слышно,
кроме биения сердца,
кроме визга новорождённых,
родившихся в эту ночь.
Хотя мы всё слышали,
мы не обращали внимания
на продолжение такой удивительной жизни.
А она, сворачиваясь в себя,
в кашу естественного отбора
существовала неизвестно для
чего другого.
видеть, как бледно-розовым светом
блестят твои губы.
Когда ты была подростком,
мечты были ярче,
как у всех нас.
Теперь тебя дёргает на дискотеке
обычная жизнь.
Когда у тебя начались месячные -
брат забухал, проездные билеты стали дороже,
а водка дешевле.
Мне шепчет на ухо жизнь -
проснись.
А дискотека пульсировала,
точно гигантская артерия.
Ничего не было слышно,
кроме биения сердца,
кроме визга новорождённых,
родившихся в эту ночь.
Хотя мы всё слышали,
мы не обращали внимания
на продолжение такой удивительной жизни.
А она, сворачиваясь в себя,
в кашу естественного отбора
существовала неизвестно для
чего другого.
04.15.13.02.05.
Утро это глухой удар,
концентрация пустоты,
утро это такой пожар,
в котором горят мечты.
концентрация пустоты,
утро это такой пожар,
в котором горят мечты.
04.10.04.
… и всё-таки бывает такое:
луч солнца режет собою обои
пополам
и я сам,
и всё, что меня окружает,
превращаем секунды в года.
Нет, правда, бывает, что иногда
я верю в любовь, и твои жесты
не фальшивят и представляют собой послание,
где есть простота оправдания
фальши, и значит её уже нет!
Необходимость сознания это привет
из места, в котором солнце не обязательно существует…
Меня это не волнует.
луч солнца режет собою обои
пополам
и я сам,
и всё, что меня окружает,
превращаем секунды в года.
Нет, правда, бывает, что иногда
я верю в любовь, и твои жесты
не фальшивят и представляют собой послание,
где есть простота оправдания
фальши, и значит её уже нет!
Необходимость сознания это привет
из места, в котором солнце не обязательно существует…
Меня это не волнует.
11.30.03.06.03.
В середине у жизни
я видел синий забор -
подростки прибили к нему рыжую кошку.
Она была похожа на огонь.
Соборы и церкви висели в воздухе,
подсвеченные её глазами
и прожекторами.
Я начал блевать.
Оранжево-синий пейзаж
дёргался передо мной
и в этот момент я понял,
что уже следующей весной
начну очередной лирический сборник.
Правда, я всё заблевал,
но это, конечно, мелочи
по сравнению с вашей жизнью.
О, конечно! Я знал,
сколько стоят мои слова
по сравнению с вашей жизнью! Едва
ли дороже
чем жизнь этой рыжей, замученной кошки,
рыжей кошки на синем заборе.
Если слова ничего не стоят,
вы ничего не стоите тоже.
Ненужное следует уничтожить.
03.35.19.02.05.
Я прошу тебя - молчи,
это будет лучше для нас обоих.
У тебя в глазах тот же цвет,
что на обоях.
У тебя в глазах много больше
тебя самой.
Между нами, как будто брошена
головная боль.
Эта комната,
стул, телевизор,
ваза с цветами; в ней словно в призме
отражается луч из окна,
за которым раскачивается стена
пятиэтажного серого дома,
тротуар, облака,
всё как будто знакомо,
но имеет другой, подозрительный вид.
Между нами как будто стоит
конвоир. Так, что просто молчи
в зареве концлагерной печи -
великой любви, неопрятной,
как бесконечность вселенной.
Стены
у комнаты - четыре глаза,
стул, телевизор, прозрачная ваза -
всё отражается в этих глазах…
это будет лучше для нас обоих.
У тебя в глазах тот же цвет,
что на обоях.
У тебя в глазах много больше
тебя самой.
Между нами, как будто брошена
головная боль.
Эта комната,
стул, телевизор,
ваза с цветами; в ней словно в призме
отражается луч из окна,
за которым раскачивается стена
пятиэтажного серого дома,
тротуар, облака,
всё как будто знакомо,
но имеет другой, подозрительный вид.
Между нами как будто стоит
конвоир. Так, что просто молчи
в зареве концлагерной печи -
великой любви, неопрятной,
как бесконечность вселенной.
Стены
у комнаты - четыре глаза,
стул, телевизор, прозрачная ваза -
всё отражается в этих глазах…
04.05.
Имени не назову.
Ты, обычная девчонка -
только твоя слюна
сладкая, как сгущённое молоко.
Мона Лиза, конечно, блядь.
И про это стыдно не знать.
Давай!
Раздвигай свои ноги, глотай
сперму. Так останавливают время.
Это тебе не Марсель Пруст,
а настоящий Уэллс.
Лёгкие наркотики, секс -
чтобы тебя убедить,
что стыдно так просто жить.
Ты, обычная девчонка -
только твоя слюна
сладкая, как сгущённое молоко.
Мона Лиза, конечно, блядь.
И про это стыдно не знать.
Давай!
Раздвигай свои ноги, глотай
сперму. Так останавливают время.
Это тебе не Марсель Пруст,
а настоящий Уэллс.
Лёгкие наркотики, секс -
чтобы тебя убедить,
что стыдно так просто жить.
16.06.02.
Разве всё это было зря?
Расскажи, как прошедшей ночью
белым ужасом декабря
зима начала морочить
нашу жизнь. Убивая всё,
жадная до гололёда.
Только запомни; она
подохнет через полгода.
Зима будет корчится, падла,
в зелёном огне марта.
Ебаная Жанна Д’Арк!
Мы будем смотреть, а захочется
отпустим сознание, если так будет надо,
закроем глаза и разрежем вены
и может, найдём, что все перемены -
лишь повторения прежних смыслов…
Близко
время новых проскрипций.
Я жду
время новых проскрипций.
Пусть будет так.
А пока мы будем собирать поленья
для Жанны Д’Арк.
Расскажи, как прошедшей ночью
белым ужасом декабря
зима начала морочить
нашу жизнь. Убивая всё,
жадная до гололёда.
Только запомни; она
подохнет через полгода.
Зима будет корчится, падла,
в зелёном огне марта.
Ебаная Жанна Д’Арк!
Мы будем смотреть, а захочется
отпустим сознание, если так будет надо,
закроем глаза и разрежем вены
и может, найдём, что все перемены -
лишь повторения прежних смыслов…
Близко
время новых проскрипций.
Я жду
время новых проскрипций.
Пусть будет так.
А пока мы будем собирать поленья
для Жанны Д’Арк.
03.50.01.12.04.
Я оказался случайно
в центре зимы и холода,
когда будильники заверещали
по всему городу.
Я увидел дырявое небо
и понял, что это послание.
Необходимы - победа,
рифма, трава и реланиум.
Надо было звонить барыге,
а потом ждать открытия книжного маркета,
в общем, необходимы - книги,
трава и транквилизаторы.
Присутствие прочего недоказуемо.
Кайф это то, что возможно проверить,
то есть все то, что непредсказуемо
невозможно измерить.
Путинский принципат в телеприемнике
огласил помещение криком,
когда в середине вторника
я пришел покупать книги.
Мойка или Фонтанка, я слабо
разбираюсь в названии местных канав,
тоже орали как падлы.
Я где-то ошибся, назвав
происходящее грязной шуткой,
но только когда я зашел в магазин
книги как проститутки начали лебезить.
Я пытался смотреть только прямо.
Мне очень хотелось пить.
А на полках разыгрывалась драма,
и я ее не мог остановить.
Книги орали и жрали друг друга,
раззевая бумажные пасти,
а на улице красная вьюга
разрывала прохожих на части.
Это действительно было круто
и я снова забыл все слова,
потому что закончились - утро,
транквилизаторы и трава.
в центре зимы и холода,
когда будильники заверещали
по всему городу.
Я увидел дырявое небо
и понял, что это послание.
Необходимы - победа,
рифма, трава и реланиум.
Надо было звонить барыге,
а потом ждать открытия книжного маркета,
в общем, необходимы - книги,
трава и транквилизаторы.
Присутствие прочего недоказуемо.
Кайф это то, что возможно проверить,
то есть все то, что непредсказуемо
невозможно измерить.
Путинский принципат в телеприемнике
огласил помещение криком,
когда в середине вторника
я пришел покупать книги.
Мойка или Фонтанка, я слабо
разбираюсь в названии местных канав,
тоже орали как падлы.
Я где-то ошибся, назвав
происходящее грязной шуткой,
но только когда я зашел в магазин
книги как проститутки начали лебезить.
Я пытался смотреть только прямо.
Мне очень хотелось пить.
А на полках разыгрывалась драма,
и я ее не мог остановить.
Книги орали и жрали друг друга,
раззевая бумажные пасти,
а на улице красная вьюга
разрывала прохожих на части.
Это действительно было круто
и я снова забыл все слова,
потому что закончились - утро,
транквилизаторы и трава.
02.04.
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ.
В конце концов, всё это должно было закончиться… рано или поздно… Ночью или днём, утром или вечером, вчера или завтра…а может уже сегодня…Представляю себе…Всё это отродье, окружившее меня…что-то орут, перебивая друг друга…у одних томик Ахматовой под мышкой, у других «Майн Кайпф»…Ебаны в рот!.. – Эта мразь написала сборник?...Чё посмотрим, что он скажет…хотя этот же урод, недоучка…хули толку в его галлюцинациях. А посмотрите сколько высокомерия! Он, ведь, считает себя поэтом? Пусть покажет справку! Или аттестат! Самое главное понимать, что мы имеем дело с законченным подонком и наркоманом… – О, здесь не должно быть никаких недоразумений - речь идёт только о действительном…правда в не совсем привычном для вас понимании…в тот день, когда я вёз два килограмма травы и решил завязать с этой хуйнёй, я и подумать не мог во что вляпываюсь. Как становлюсь в глазах этих трезвомыслящих уёбков сумасшедшим, впавшем в манию величия извращенцем! – Как же! Он, типа стихи пишет… Про что?.. Он увидел в нашей жизни наебалово! Он даже любовь опорочил в своей "Технике"… – Постойте, но ведь я, сейчас, единственный лирический поэт…Если, знаете ещё кого, скажите…Нет, нет, скажите! А что касается подмены - мы проживаем жизнь и сами осознаём лишь некий дробящиёся процент… Остальные девяносто девять процентов недоступны сознанию…значит и сборник без сознания…и без времени…на глазах у хуй знает кого… – Вы слышите? Мат, перемат…ничего нового… – Да постойте же. Послушайте! Полифония взорванного времени! Куски реальности, бьющие мне по вискам…Я их видел… – О! А мы типа не видели? То есть, опять он лучше нас. По какому праву? Он охуел!.. – Спать по ночам я не мог, как впрочем и жить, но делал и то, и другое, считая своей честью противостоять подлой гнусности существования… этой блевотной хуйне, которую нам суют выдавая за жизнь, но я то знал, что настоящая действительность это только слова… – Ну конечно! Слова! Причём, стопроцентно его слова!.. – Именно так!.. Нелепая ситуация, в которой я оказался, в определённом смысле, ставила меня в выигрышное положение - я всё больше убеждался в смехотворной последовательности причинных связей…при этом я не мог не удивляться спокойствию всех остальных…скажем почти всех! Несколько настоящих поэтов в этом сомнабулическом, наполненном миллиардами кукол балагане, лишь подчёркивали его несостоятельность. Это было отвратительно…Их ублюдочная спесь, уверенность в собственном существовании…Что мне оставалось делать?... – Вы посмотрите, он уже вылил на нас целый ушат помоев!!! Полагаю это от недостатка образования и конечно от детских комплексов…Зигмунд Фрейд в одной своей статье – Ну уж нет! Это моя книжка и Фрейда можешь в жопу себе запихать, так вот, я продолжаю…Что мне оставалось делать? Я мог предложить только своё отчаяние, надежду, любовь, а главное изменить движение времени, прямо здесь…в этом тексте…пустить читателя в процесс написания, а затем прямо сюда – в сборник – Да нахуй надо! Твоё место в наркологической клинике! Ты охуел, я хочу приключений, сюжета, ну конечно, немного приправленного умняком, вот Мурака… – Представьте, как прямо сейчас из этого листа бумаги вылетает булыжник Прямо в лоб! И, честное слово, я считаю, что этого мало… – Надо бы ещё подбавить всякого рода сексухи, извращённого уродства, знаете, читатели это любят… – Хуяк! Ещё один булыжник! Во! Мерзкий ублюдок получил своё…так и надо - завязывать с бумажными эмоциями… – Постойте, я что-то не понимаю…О чём этот поэтишка трендит?... Он, чё думает, что будет нам угрожать, позорить и мы должны это всё читать дальше?... – Ха! Так не читайте!...Ну…что же вы?... Стихи важнее… Сьебали? Остались только мы? Я, правда, не совсем уверен…но продолжим! Есенин, ведь, припёрся не просто так…что-то ему не понравилось в «Нехардкоре»?.. – Что за ахинея? – Во ещё один…на всех булыжников не напасёшься…хуй с ними - буду писать стихи…Мне предъявили все! От ментов и барыг до ангелов и журналюг, от сопливых, фригидных институток до очкастых завсегдатаев гостевух…Ну что же, давайте…Хуярьте! Меня уже не удивишь! Я-то давно понял, что поэт претендующий на реализм - рано или поздно окажется по уши в говне! Примеров сколько угодно…читайте сборник… – Мы прочитаем! Прочитаем! Уж поверь… Есенин к нему приходил…Кого вы слушаете? Он же торч! Стопроцентный наркот! Он вмазывается героином, джефом, кислотой, феном, барбитуратами, транквилизаторами, методоном, я даже слышала, что он пьёт мочу девственниц по утрам…А что? Он ведь, типа, поэтом себя считает, типа позволено всё…он ёбнутый! А мы разбираемся о чём говорим…Как никак а Акунина и Коэльо почитываем…Знаем современные тендеции…и кино смотрим…«Форест Гамп»!.. Есенин к нему приходил… и Данте, и Мандельштам, и Бергсон, и Маяковский, и Рембо, и Слуцкий…неужели вы не понимаете, что его глючит. Он связно выражаться, и то не умеет…Это же всё покойники!.. – Блядь! Это для вас покойники! А для меня – вы! Дело ведь в том, что вас, если честно сказать не существует…вне этого сборника! Просто нет. И всё. И вот самый главный мой вывод!...а если захочу, вы все вообще заткнётесь!...или думаете я эту книжку пишу, чтобы лишний раз перед вами повыёбываться?... – А как же! Конечно! Вот он и проговорился…единственный лирический поэт, бля…вы слышали?!! Одно это чё стоит…он же любовь с говном мешает… – Суки! Это вы, именно вы, её мешаете с говном, я всего лишь показываю до чего дошла ваша любовь!...Собственно, с этой мысли я хотел начать послесловие, но предвидя его финал, конечно же погорячился, наговорил лишнего…забудем об этом…естественно правы вы! И те кто меня ненавидит, и те кто меня любит, кто презирает, продаёт наркоту, обыскивает на улице, преданно смотрит в глаза, спит и видит меня, втоптанным в грязь и изобличённым…что ж этот сборник доставит вам такое удовольствие!!! Нет! Что вы…Я не строю иллюзий…Я даже буду удивлён, если кто-нибудь поздравит меня с этой книжкой…но не забудьте, всё же, что при всех своих недостатках – о! извините! уродствах!.. бездарности!.. необразованности!.. – я оказался первым поэтом, который разрешил читателю оказаться в тексте…подумайте об этом…пока я курю косяк … … … … … … … … … …… … … … …… … …… … … … …… … … … …… … … … …… … … … …… … … … …… …… … … … … – Да поймите же вы, что так оно и есть на самом деле… Нет я не пустил слона в посудную лавку! Мои личные приключения зарифмованы, чего читателю я позволить не мог… знаете, рифма это очень особенное дело…тут нужна определенная ловкость, но самое главное беспрекословное подчинение ей…смысл в том, что он должен жертвовать сам собой, ради реализма…у меня вообще идиосинкразия к так называемым белым стихам…вот к примеру то, что вы читаете тоже стихотворение, но кто из вас назовёт его белым?...Кто? Иди сюда!.. Что?.. На, бля!.. библиотечная крыса…пожалуй я съем пару таблеток релиума… … … … … … … … … …… … … … …… … … … …… … … … …… … … … …… … … … …… … … … …Ну что, продолжим?... Так вот я вообще никогда не писал прозу! Никогда! Ну сами подумайте - он вошёл, она встала, они пришли, дом стоял, небо висело. Ёбаны в рот! Никакого пространства, никаких случайностей, а главное… – Да знаем, что главное - ты просто не можешь… – Вот! Вот именно, поэтому я и есть поэт! – Лёша, Лёша…я люблю тебя, хочешь отсосу прямо сейчас!.. – Да, подожди ты… во их сколько набежало…Выход один…Слать всех! Ну, с этим я вроде более или менее разобрался… тактика выжженной земли…поймите, я в буквальном, прямом смысле должен был оказаться один... Ведь я открыл вам больше, чем сердце; сердце всего лишь считает время…я открыл то, что уничтожает это время! И знаете что? Ну! Давайте же! Думайте, думайте! – Да пошёл он нахуй! Хватит! Это какой-то бред…! Я не верю ни одному его слову!.. – Пусть он заткнётся! – Я так и сделаю!...Только немного попозже …подождите ещё чуть-чуть…или нет!...я поставлю это в начало, чтобы мне, по крайней мере, дали договорить…Я ведь и так молчал столько времени…например про то, что никто не увидел шатающийся призрак Верлена в первой же строке «Нехардкора», зато припечатали мне Берроуза, которого я вообще не читал…И хотя я что там, что здесь заявляю о разнице между мной и тем Кто это пишет – кто-нибудь меня слушает? Читает?.. Непонятно…но уж никак не мою книжку…просто свои представления щекочут…онанируют…ищут компромат, слабые места…я решил писать очень быстро… только интуиция…никаких размышлений…уничтожить последовательност
КОНЕЦ.
Мы шли полжизни и молчали,
нас окружал кровавый мрак,
над нами вороны кричали,
перебивая лай собак.
Я проклинал себя и силу,
что заставляла нас идти,
мы видели одни могилы
на нашем правильном пути.
Вот так кончаются стихи,
любовь, надежды, ожидания,
все телефонные звонки
и наши оправдания.
Какое дело мне до этого?
Я шёл за ним и думал вслух,
– Одежда этого поэта
Как будто со старухи снята.
– Ладно,
Веди меня в свой дыр, бул, щил
среди помоек и могил,
я должен знать, что ждёт нас всех –
ответом был ехидный смех.
Пространство сжалось, я увидел,
как через мутное стекло
лицо ужасного правителя,
что правил той страной,
в которой я родился и любил.
В его глазах торчали гвозди
… среди помоек и могил…
А ведь когда-то на портретах
во всех правительственных кабинетах
смотрело это же лицо!
И что теперь?
К чему ему былая слава?
Он весь трясётся
и кровавых
слёз ему не прекратить.
Он что, рассчитывал прожить
всю вечность,
играя жизнью миллионов?
Теперь он получил за всё.
Нас тоже вряд ли кто-то вознесёт
на небеса – подумал я.
В проклятой бездне бытия,
где время превратилось в круг
и вырывается из рук.
А он всё продолжал кривляться,
– Ведь ты его узнал? Ну-ну.
Ещё бы, ты же издевался
над ним почти на всю страну.
Доволен? – я проснулся. Утро.
Подушка. Наволочка. Книги.
Мы поступили очень мудро,
что не пошли вчера на митинг.
06.06. – 05.08.
Я вылез из ямы метро больной,
в передозе, совсем один,
словно утопленник, всплывающий весной
между расколотых льдин.
Уличный морг притворялся живым –
каждый шагал со своей особенностью,
но если посмотреть с большой высоты
все они двигались с одинаковой скоростью.
О, умение приспособиться!
Горе не сводит их с ума –
они идут с одинаковой скоростью
в такие же одинаковые дома.
21.45.02.07.06.
Лучший стимул для творчества
конечно же, одиночество,
но в этот раз мы с пацанами
курили дурь и увидали в окне напротив
голую девку, которая
тёрла волосы полотенцем,
потом ей захотелось одеться,
мы кинули стул в окно –
стёкла полетели вниз, а эта голая блядь,
высунув голову на улицу, вся в крови начала блевать.
Дальше был ветер и гололёд
они окружали медного всадника
вместе с нами,
а он всё пялился на облака
наглыми, пустыми глазами,
создатель империи и общака.
– Здравствуйте реформатор,
как мы выглядим? –
у моих приятелей на лицах пирсинг (то есть какие-то кольца),
а я всё не мог успокоиться
и орал на медного истукана
– Как наш вид? - И кровавая рана
заката висела над нами,
и мёртвые шевелились под ногами.
18.05.19.12.05.
Умоляю,
не презирайте блядей!
Они олицетворение свободы,
пусть и в такой форме.
Но что нам форма?
Нам, выживших в девяностые,
олицетворяющих нулевые?
Они отдаются вам,
ничего не прося потом,
без желания ответа,
У вас такого нету.
Требуете от своих подруг или жён
верности,
выворачиваясь от ревности.
Каждый, мальчишкой, свой познаёт урок
между раздвинутых ног.
Теперь вы их оскорбляете
словом блядь,
так называйте так и меня.
Давай, не обидно! Я тоже не требую ответа.
Ведь нет никакой разницы
между блядью и поэтом.
23.25.01.07.
Озноб по телу, это просто
волна прихода от таблеток,
что привезли из Амстердама
пугливые матросы
в рваных джинсах,
с глазами, выжженными от работы.
На самом деле между нами
вертелись ангелы,
как на церквях периода барокко,
но наши слабые пять чувств
и не могли, и не хотели
воспринимать мир, как он есть,
В загаженном людьми подвале
долбил нелепый аР-эН-Би,
и ангелы кружились, наблюдали,
не знали правила уродливой игры.
Мой судорожный жест никто не видел
и никого я не обидел.
23.30.12.07.06.
Стансы
Ну да, конечно же ты права –
уже сказаны все слова.
Эту песню не вспомнишь, не проклянёшь,
давай, доставай свой нож.
Ссыкливая дрянь в интернете,
менты в гестаповской форме,
обыски и аресты
застряли в моём горле.
Не размер и не рифма теперь важны,
а наглая поступь страны.
О, мой нигилизм, ты всегда был прав,
но я слишком слаб, слаб,
чтобы тянуть судьбу за шнурок,
я просто играю панк-рок
и, видимо, время пришло по счетам.
Но я не плачу ментам!
Так что иди за старухой с клюкой,
за Родиной, за тоской.
16.02.01.12.07. – 17.45.16.03.08.
Белого бейлиса сок
лейся в прозрачный стакан,
вертится около ног
искусственный балаган.
В жёлтый, в зелёный – режь
цвета на куски стихом,
танцпола блестящая плешь
крутится колесом –
они здесь толкаются пьют
чего-то всё время хотят
и если друг другу дают,
потом забирают назад.
Густой сигаретный дым
над ними, как Бог летает
и прячет лишь тех двоих,
что остальные толкают.
Они здесь танцуют, пьют,
ебут в туалетах девок
и там же нюхают порошок
со вторника на понедельник.
А утром, когда светлей,
прячут глаза в карманах друг друга
и на короткий срок случайных блядей
называют своими подругами.
02.22.21.12.06. – 20.10.17.11.07.
2008
Мои друзья не умеют читать,
едва разговаривают,
в косом переулке чью-нибудь мать
к изнасилованию подробно приговаривают.
Типа молодое, незнакомое,
зиг – хайль, типа – ага,
наш президент, типа – тому подобное,
и знаете, не то, что бы без дурака,
а именно, что точно наоборот.
И открывает свой грязный рот
проститутка возле подземки –
ей действительно необходимы деньги.
14.55.30.03.08
Элегия
Кого ебёт чужое горе?
Больница, улица, кабак,
но только в чьём же разговоре
всплывёт всё было как?
Что через ругань и аресты,
сквозь беспредел
горели, пели анапесты,
и ямб горел.
Почти у самого у края…
зачем про остальное?
Я всё отлично понимаю –
кого ебёт чужое горе?
00.00.25.03.08.
Ты повзрослеешь, это очевидно
и вовсе не обидно,
что сморщится прекрасный рот
и вылезет живот.
Сейчас ты молода – весь мир тебе,
но я пою хвалу судьбе,
что приготовила такое испытание –
стать взрослой, перестать шутить
и приступить к тому, что значит жить:
рожать детей и шить подушки –
и ты и все твои подружки
обречены судьбой старух
и вместо белых, тонких рук –
к морщинистым ладоням.
Так за искусство мстит природа!
и вот однажды в мартобре
две тысячи какого года?
на лавке старой во дворе,
встречая мне неведомое лето –
ты вспомнишь, вспомнишь обо мне.
Ты проклянёшь несчастного поэта.
13.25.09.11.06.
Я взрываю фейерверки без толку,
я вечеру в розовой глади
говорю – хватит!
Мои книги не украшают ничью полку
и стихи не переписаны ни в чьи тетради.
Но напротив меня ветер швыряет листья
в окружении жалком – чужих представлений,
смотрит осень взглядом пристальным, лисьим,
вся измазавшись в мокрой, оранжевой пене.
2006.
И пусть облака улетают по-прежнему,
и осень прогонит дождями лето,
я буду твердить кому бы то ни было,
что жизнь – это обморок для поэта.
Так русское слово стреляет в висок
согласной давно позабытого имени,
и перекошенный потолок
окрасится чёрным, вишнёвым, синим.
А где-то через полчаса
уже голоса на лестнице,
чьи-то пьяные голоса –
всё, пиздец, пацаны – он повесился.
я сижу в углу и смотрю на себя,
висящим под закрашенной батареей,
– послушайте, вот же я
и это не стихотворение!
Приехало три мента –
протокол, отказ забирать,
облака всё летели куда-то,
а я, отказываясь умирать,
решил всё вернуть обратно:
скорая, мусора, батарея,
верёвка, стихотворение,
и прочее, прочее, прочее.
Получив непонятно чьё одобрение,
я проснулся в объятиях чёрной ночи.
Это щас, а потом?
нулевые, среда.
Облака летят за моим окном
никуда, никуда, никуда.
02.35.15.07.08.
Это было под Выборгом
в день сентября.
Так чего же мы выбрали,
радость моя?
Пересудов и сплетен,
что весь город поёт.
Так чего же мы выиграли,
горе моё?
Мы построили памятник
без народной тропы,
не большой и не маленький
из обломков судьбы,
без иллюзий надежды,
без нечаянных слов.
Посмотри, как и прежде
между нами любовь,
что похожа на шлюху
в ожиданьи расплаты,
протяни же мне руку,
где рассветы, закаты,
где прошедшее время,
где улыбка твоя.
Это было под Выборгом
в день сентября.
13.40.24.03.08.
Но разве не значат слова,
произнесённые вслух
тех, что едва-едва
шипят на губах старух.
14.33. 23.08.07.
Это больно, как время года,
как беспечное время торча,
как альбомы, что вышли из моды,
как привычное многоточие…
Это видимо чей-то смех
обрывается в нас кулаками
и луна, одинаковая для всех
снова прячется за облаками,
фонари беспощадных звёзд
разрывают на части вату,
превращая пространство в гипноз
ошарашенного заката.
Лес вцепился в кровавый гранит
и говядину чернозёма,
а напротив него висит
созвездие из картона.
01.30.13.03.06.
Обезьяны вокруг меня
судят цены на молоко,
окончание этого дня
далеко, далеко, далеко.
Не вылезая из предыдущих,
он представляет собою
религию простодушных –
огромную, как любовь,
и отрезая ломоть
рваного облака, рвёт небо на части.
А мне остаётся только что,
как только и восхищаться.
06.09.11.07
Лотерея
Видишь, память кидается в прошлое
недоверием вырванных фраз,
мы запомнили только хорошее,
но запомнит ли кто-нибудь нас?
из раздавленных светом подвалов,
чердаков и публичных домов…
а девчонка опять доставала
два билетика – страх и любовь.
Первый – это, конечно, удача
и сияние глаз в темноте,
а второй (разве может иначе?)
свобода в другой широте.
Так что хули искать виноватых?
И запомнит ли кто-нибудь нас.
Видишь, память бросается в прошлое
недоверием вырванных фраз.
20.30.17.04.08.
Я хотел рисовать, как Ван-Гог.
Я хотел рисовать закат.
Я хотел видеть жизнь, как предлог.
Я глотал твою пыль, Ленинград.
Я жду ареста со дня на день
так же, как Мандельштам или Селин,
Я завязал нюхать амфетамин.
Я себя представляю учеником Марциалла.
Воспеваю унылую мерзость Питера.
Например, одна моя подруга видела,
как сестра у брата сосала
прямо перед своими родителями.
15.40.24.08.07.
Кажется тянет омутом.
Чья же в этом вина?
Стихов бесполезное золото
вышвырну из окна.
02.00.24.04.07.
Орда
Я сюда никогда не вернусь –
пусть гранит заливает дождями
ошалевшая туча. И пусть
никогда не увижусь с друзьями,
что по тюрьмам и лагерям..
с нашими тёлками, что стали шалавами,
я уже никому не продам килограмм
травы и того, что граммами.
Золотое, синее, белое,
красное, чёрное.. может быть хватит?
что же я, блядь, наделал?
на что свою жизнь потратил?
и бьётся на воздухе рыбой мысль,
и небо застыло в окошке иконой.
Вчера мне приснилась вся моя жизнь,
только я в этом сне нихуя не понял.
23.43.21.07.08.
Если ехать в метро до Автово,
развязав с героином и даже с мечтами, –
точный до того,
что самого тошнит от собственной точности.
Если же вы читали мои предыдущие сборники,
уважаемые товарищи в потёмках,
то понятней не стало,
а это значит, что жизнь много, много больше,
чем можно себе представить.
Вот повод для гордости,
печали и страха – какая разница?
Всё это просто – ерунда.
Не Рим, не Троя, не Орда,
не утро и не ночь –
Империя лежит у наших ног,
красивая и гордая шалава
в одежде бедной. Пусть
ты вечно пьяная и в непотребном виде.
И видите?
Как падает на плечи бледный свет
и ничего такого нет.
Ни ночь, ни день,
ни даже вечер
или утро,
так безрассудно
галлюцинировать не год – тринадцать лет,
ни Рим, ни Троя, нет, нет, нет –
холодная пронзительная ночь,
которую готовила судьба.
Ужасные дела!
Признать своё же поражение
в стихотворении.
Какая катастрофа!
Но девочкой обиженной Европа
седлает ритуального быка –
у грязных луж вдоль Невского проспекта,
где вновь рождается последняя строка,
в горячих лапах северного лета.
16.00.24.07.07.
Драка
Гремит июль ударами грома,
мне это знакомо.
Ты в призрачном парке.
Здесь, недалеко, пройдя через арку
и набрав определённый код
можно попасть на чердак, где живу.
Год какой-то свиньи, год кентавра.
если честно - мне похуй.
В жалком, подложном свете луны
здесь вдоль проспекта стоят проститутки.
Я – Никонов Лёха,
из моего окна видны
только крыши.
Ко мне повернулся водитель маршрутки
– Можно, пожалуйста, потише?
– Иди ты в жопу, о житель горячего юга!
Меня уже три часа ждёт подруга…
И знаешь, неважно – жара ли, метель,
Она меня будет ждать весь день.
15.00.24.07.07.
Мне с вами детей не крестить,
в окопы не падать и даже
мне с вами не говорить
о купле-продаже.
Что солнце и чёрный страх?
что ваши смешные советы?
что цифры на ваших деньгах?
и ваши дурные газеты?
На это одно – удар!
строкою, размером, словом!
Грабёж, ритуал, пожар.
И ничего другого.
12.27.16.03.08.
Он лизал ей между ног,
а она стонала –
это был немецкий порнофильм.
С русыми волосами, маленькой грудью
она, запрокинув голову,
дергалась от его языка.
И смотрела в камеру сумасшедшими глазами…
Мне сказали,
что моя репутация – хуже некуда и что так
я не останусь в литературе.
хули
это было понятно сразу…
Пацан уже трахал эту заразу,
в белых, как снег носках,
а потом он опять лизал
ее скользкий розовый клитор…
тот, кто это когда-нибудь видел
понимает о чем я.
между тем
девчонка продолжала орать,
как зарезанная свинья.
02.00.07.02.06.
О, как же я счастлив,
когда колбаса, что вы разменяли
на Свободу с визгом, собачьим воем
подорожала вдвое.
Но было бы много круче
в десятки, в десятки раз!
мне не хватило бы авторучек
радоваться за вас.
Потому что известно,
во что верите –
жизнь очевидно проста,
так что требуйте, требуйте, требуйте
пряника и хлыста.
17.00.11.07.
Он чем-то похож на крысу –
сказала моя знакомая
и все его, блядь, министры
какие-то бестолковые.
03.06.
03.20.23.04.05.
Я по-прежнему пишу дурные слова.
Что делаешь ты?
Слушаешь музыку, читаешь книжку
или всё-таки думаешь обо мне?
или с отчаяния привела пацана,
и он тебя трахает. Ах, не надо, это всё лишнее.
У меня температура тридцать восемь.
Здесь давно не понятно,
Что делаешь ты?
Слушаешь музыку, читаешь книжку
или всё-таки думаешь обо мне?
или с отчаяния привела пацана,
и он тебя трахает. Ах, не надо, это всё лишнее.
У меня температура тридцать восемь.
Здесь давно не понятно,
куда делось лето.
Здесь давно неизвестно,
куда спряталась осень.
22.10.20.04.05.
Не говори мне о любви –
вчерашний день проспался
и пряник Спаса на Крови
в канаве кувыркался,
фасадом меряясь с зарёй –
он безусловен, жуток
и выглядит пустым враньём
любое время суток.
Ты говоришь, что невозможно…
что мы знакомы два часа…
и кажутся такими безнадёжными
испуганные небеса.
03.25.07.04.06.
Четырнадцать часов из четверга…
На площади пустой
разорванный лоскут седьмого года.
Играется свобода
испорченной мечтой –
где жизнь без правил,
грязный секс,
наркотики, которые оставил
до следущего года, воля к власти,
где рефлекс
участвует в игре
свободных сил,
где в декабре
ты тормозил
такси, просил
тебя везти в холодный дом…
Не помню, что потом.
Случайность – сука перед течкой,
четырнадцать часов.
Четверг, как будто бесконечный.
02.47.11.12.07.
Это как после недельного торча
неузнаваемо,
это выстраивается в очередь
рабочая окраина
за горем любви –
признаний расплату
за ночи и дни,
рассветы, закаты –
нам будет урок
не ждать больше смысла
где бегают сны,
как серые крысы,
где тихо впотьмах шевелится лето,
где мы в середине
чужого проспекта
не знаем, как быть,
кому дальше верить,
рисунок судьбы
не перепроверить,
не перевирать,
не врать, не позорить,
не помнить, не знать
ни счастья, ни горя.
20.00.10.08.07.
Золото зари,
повторяя строчку
яростно гори,
оставляя прочный,
звонкий звукоряд –
он почти гипноз.
Миллиарды спят
и гудит мороз.
Солнце, разорви
белый панцирь рек,
золотом зари
обливая снег.
02.15.07.02.06.
Неужели ты всё забыла?
Здесь у неба пепельный цвет.
Петербург это просто могила,
как признался один поэт.
Под бордовым шатром заката
под напором прошедших лет
серый снег точно мокрая вата
облепил городской силуэт.
Словно кем-то поставлена метка,
и поэтому кажется сном,
что изгиб фиолетовой ветки
притаился за бледным окном,
что фасады домов сверкают
жарким инеем февраля,
что трясётся у нас под ногами
недоступная счастью земля.
03.06.
Мы сознательно живём
только половину жизни.
Даже эта половина
из-за долгой зимы проходит в квартирах.
Всё, что у нас есть.
Я понимаю – нечего лезть
в проблему изначально неразрешимую
и подчиняясь любому режиму
действительности,
я, иногда (или мне только кажется),
вижу решение.
Дело в том, что наше положение
есть исключительная удача
и разве могло быть иначе?
Кто из нас может быть уверенным хоть в чём-то?
– Месячные у неё по нечётным.
22.20.26.12.05.
Это лучшее, что есть в нас.
И даже наоборот.
Что было раньше, то и сейчас.
И поворот.
Влево ли, вправо
– Откуда?
Кто вы такие?
Зачем?
Этой дорогой, этой отравой,
этим ничем
мы напоили страну до блёва –
вот, что такое слово!
вот, как может подействовать песня
на одного и на всех вместе.
толку-то, но что может известней,
чем свист хозяина, что ищет суку.
В грязной парадной, в дурацкой песне
мальчик протянет девчонке руку.
15.30.16.03.08.
Поди спроси, как там дела.
Черёмуха еще не зацвела.
Апрель наглеет.
Иди с холодного двора
в холодные аллеи.
Потом из парка по Фурштатской
туда, где снег,
где на весну клыками лацкает
прошедший век,
который прожит или пережит
на четверть, треть,
ты слышишь этот жуткий скрежет?
Грохочет медь.
И снова маленьким
огнём в ночи,
цветочком аленьким –
в руке ключи.
16.00.16.03.08.
Что же делать? что же делать?
я попал в капкан
и придуманные песни
провалились в океан.
Точно дуло автомата
пялится в меня Ничто
и какие-то ребята
шарят по пальто.
Где я? С кем? Какого года
пропустил из нулевых?
это обморок свободы
выворачивает стих.
Так же как над бездной,
так же в никуда,
в лету, в неизвестность,
где горит звезда.
16.00.12.08.08.
Скажи мне, чего ты хотел найти
на своём ненормальном пути?
Пропасть, которую перешагнёшь?
Это обычная ложь.
Точно такая же, что и всегда:
мерцающие поезда,
время, что не остановишь,
не пожалеешь, всего лишь
выстраиваешь прогноз
на будущее без слёз,
на будущее без драк.
Чего ты добился, дурак?
и что ещё впереди у тебя?
За домом налево-направо.
Кривляются чёрные тополя
в дырявых оконных рамах.
01.50.31.03.08.
тебя так долго нет.
Я только что выкинул книжку,
в которой одни слова.
Я бы выкинул и кровать,
но она слишком тяжелая.
О, этот счастливый день,
вспышка молнии,
которая для нас
точно мигание глаз.
Одно и то же.
Я знаю, что может
пустота.
я стою перед ней.
один из нас.
06
Собой украшая не то чтобы город –
окраину в сером асфальте,
сквозь унылого вида ханыг
и скупщиков краденного, прорываясь –
продираясь сквозь слов бесполезный картон,
сквозь толпу, охуевшую с холода
я украшаю собою район,
одной из окраины города.
13.00.09.11.06.
Я звал людей, а не скотов!
а мне – ты снова пишешь про любовь,
но улицы в огне уже не загорятся
искусственным проклятым светом,
и знаешь.. хватит притворяться
непонятым поэтом.
07.07.
Пытаюсь писать между строк –
помню, что было жарко,
когда появился Бог.
Испуганная официантка
оцепенела с пустыми
глазами. Кафе провалилось в ад,
прохожие тоже застыли
у входа в универмаг…
Потом всё пошло по-прежнему –
они торопились жить
и только какая-то сумасшедшая
продолжала истошно вопить.
01.40.11.08.06.
Стихотворение, которое я не хотел включать в сборник.
Теперь плевать,
теперь мне похуй.
Вам лучше знать,
что хорошо, что плохо,
вы точки расставляете над и,
но нет у вас ни веры, ни любви.
Вы судите меня,
но кто вы сами? –
грязь у поэта под ногами!
Живёте, чтобы заработать
и отдыхать в субботу,
ужравшись пивом в кабаке..
А у меня зажаты в кулаке
все тайны мира и звезда,
и если бы вы видели меня, когда
я это понимаю..
тогда б возможно…
Конечно нет!
Что может заслужить поэт
в начале обезумевшего века –
лишь оскорбления и грязь из интернета,
аплодисменты на концертах
и штамп невролога в рецепте.
Но в ночь, когда всё снова плохо,
когда кончается трава,
когда плевать, когда всё похуй,
вдруг появляются слова
и мир кружится, ночь светлеет,
из вязкой ямы бытия
сверкает, появляется мгновение –
мечта моя.
06.00.02.09.08.
В поезде
… всё это просто условные вещи.
Красный стоп-кран в руках соседа.
Он прав. Потому что с точки зрения вечности
никто никуда не уехал.
07
Реки текут, звёзды блестят,
люди идут вперёд и назад.
Время диктует другие законы,
люди расходятся в разные стороны;
с белыми глазами,
в пиджаках или цветных кроссовках,
уверенные в существовании настолько,
что строят планы не только на завтра,
нет!...дальше!...гораздо дальше!...
00.00.04.08.05.
Перед кем я выёбываюсь?
Вот слон в посудной лавке,
закусывает водку жевачкой,
а рядом какая-то злобная шавка
лает, как и положено настоящей злобной шавке.
вон – бляди сидят, уже обнюханные
хорошо кокаином, а не спидами,
и тут же строит из себя умницу
доходяга с обколотыми руками
и, типа, интеллигенты в клетчатых пиджаках,
немного нервные
и при деньгах –
чё им здесь надо?
Я понимаю – это засада!
Но ведь поэт – не тот, кто читает.
Поэт – кого слушают,
так что пусть себе бухают
или ещё лучше – нюхают.
22.50.01.06.07.
Ничто не исчезает
и корчится везде.
Смотри, как небо тает
в прозрачной бирюзе,
как долго это длится,
как все ползет собой,
как улетают птицы,
и падает прибой.
06
Оглянись, перед тем, как уйти
и запомни, что навсегда.
уходи, уходи, уходи –
пропоёт в мокром небе звезда.
и деревья в зелёный ряд
и трава в голубом пруду,
города, что в сугробах спят,
города, что горят в аду.
Широта моей родины – знак,
что позор, унижение, страх,
и кровавые пятна на грязных руках
и на мятых деньгах –
это звон старой песни в инете,
на диске и на концерте.
Ты, слышишь ли эту песню?
а это значит, что вместе.
мы в это время. Молчи! –
это от сердца ключи.
21.00.02.08.08.
Я снова попал в переплёт:
зима, поезда, гололёд.
Вид из окна вагона
не предлагает цветных пейзажей –
степь и деревья, покрытые сажей.
Мы в паутине колючего снега,
а помнишь то самое главное лето?
Что теперь? Ментовские обыски
в лязгающих поездах
и мокрый канат вдоль пропасти,
натянутый на городах.
02.40.06.02.06.
Под красной лавиной заката
прозрачные слёзы льёт,
девчонка, которая не виновата,
что всем даёт.
Прекрасна судьба поэта
в немытой, позорной стране
и бедная девочка эта
сегодня придёт ко мне.
00.45.15.08.06.
Прости за стыд,
прости за веру,
за глупый вид
и за манеры,
за то, что называл себя поэтом –
прости за это,
прости за смех и эти раны,
за то, что я тебя достал,
но говорят, я скоро стану
панк-стар.
Верёвка, пистолет, отрава
и передоз.
Заслуженная слава
надолго и всерьёз.
Но разве получалось чистым
уйти из под огня?
Я оставался анархистом…
А может не было меня?
02.50.25.03.08.
Это было написано
и чего с этим делать?
так летят точно выстрелы
лебединые песни,
что пора расставаться,
что прощай и привет –
наша жизнь на бумаге
лишь количество лет.
Не хочу в это верить!
за повтором повтор.
точно так же мы лазили
через детский забор.
Только пьяные песни
остались у нас,
только вера в неверие
и сияние глаз.
Но черёмуха крикнет
ошалевшим пятном,
что пора расставаться,
что причина в одном –
без обиды и смысла.
не хочу в это верить!
Это было написано,
и чего с этим делать?
23.55.04.08.08.
Я уже не понимал
очевидность этих суток,
ночь звенела в проводах
мёртвых телефонных трубок.
Дверь открылась. Я вошёл,
– Зачем ты пришёл?
Знаете, какой был ответ?
– Я тоже участвую в этом шоу –
его без тебя нет.
Я, собственно зритель,
причём единственный.
– Какой твой любимый поэт?
– Не ты,
я совсем не врубаюсь в стихи,
сказал и пристально
посмотрел на себя.
Это было отвратительно,
но всё-таки
это был я.
06
Это не сон – нет!
Не эЛэСДэшный трип.
И не в тоннеле свет.
И даже не краткий миг.
И не урок, нет!
Не кара, не визги звёзд.
Не мышеловка стен.
Это совсем не мост
между Этим и Тем.
Что же ты? Без меня
не существуешь! Зачем?
И всё же тебя кляня,
стоя перед ничем,
перед ничто без глаз,
я навсегда, насовсем
верю в последний раз.
21.06.19.08.08.
Читатель, знай - перед тобой
пустой бессонницы цветы,
простые, разные слова.
сейчас мы вместе я и ты
и продолжается глава.
03.20.23.04.05.
ТРИМЕДИН
“Тримедин – препарат, вызывающий галлюцинации”…
Медицинский словарь.
Там, где визга никто не слышал улицу резал кривой солнечный луч. Даже птицы зря врубали свою шарманку. всё было бесполезно… Нулевые проваливались в небытие, а мы, точно какие-то крысы, прятались в комнате, где телевизор нервно мигал в углу, бормоча что-то на уже непонятном языке – Смотри, что делается …кого-то резали, жгли и стреляли. В прямом так сказать эфире.. но кому какое дело до страданий этих манекенов?.. электромагнитные волны, воздух, галлюцинации. О, придатки жалкие в своём оцепенении... такие необходимые для этих суровых, прямоугольных ящиков. сидите ли вы сейчас на своих диванах?.. Лихорадка в моём чёрном сердце, тримедин в путающихся словах… а она уже пристально смотрела в глаза смеющимся, наглым взглядом… красное пятно, синий отлив мятой простыни, испуганное, опрокинутое лицо… Я отлично представляю, как пристально наблюдаете вы за нами… Хотите приколоться?.. смотрите – она ещё голая, доступная сейчас любому из вас…роденовская джульетта с неразвитой грудью и гладкой шеей… смотрит в телевизор. белая футболка – Смотри что творят!.. она издевалась. Какая скука… ведь даже, если всё происходило в самой что ни на есть подлинной реальности и люди стреляли, жгли друг друга… – что с того? перенесённые в гладкую плоскость экрана их омерзительные дела (которые, находясь, мы именно в том месте, где всё и происходило, привели бы нас в ужас, превратили в трясущихся от страха животных, с непредсказуемым поведением) вызывали только раздражение…жертвы, палачи… что должно произойти?.. а с другой стороны экрана?.. и если такого рода мысли приходили во время новостей, что говорить про остальное…Выключи, ты это говно – кинул я подушкой в пучеглазого монстра. Она даже не отвела взгляда от ледяной поверхности жуткого гипнотического глаза… недавно смеющиеся глаза будто окоченели; так непьющий человек, находящийся в каких-нибудь гостях вдруг с удивлением замечает, как его только что разумный и даже интересный собеседник начинает нести, всегда внезапно и всегда неожиданно полную околесицу, повышая голос с каждой выпитой рюмкой… Ничего здесь нельзя было сделать… В кухне поставил чайник на плиту, тримедин лучше запивать чем-нибудь горячим… в окне, уже подёрнутом тонкой рябью дождевых капель что-то шевелилось и страдало… везде одно и то же… крона огромного дерева, уже усыпанная бледно-зелёной пудрой. и ветер, не могущий раскачать основание этого атласа, отрывался на верхних, самых тонких, самых красивых ветках, расшатывая их на свой зловещий лад… сквозь эту ходившую ходуном, облепленную блеклыми изумрудами массу просвечивал бесконечный океан разноцветных, восхитительных огней. это новостройки по ту сторону реки жили своей загадочной жизнью. Я как раз заварил себе дозу си-си-пи. И с этого места до меня начало постепенно доходить, что пока я тут перед вами распинался, дверной звонок орал ошалело, страшно… И вот здесь то я наконец понял, что ничего хорошего меня не ожидает… в самом деле неожиданности редко бывают полезными. Тем более в начале. Вспомните своё рождение. Как? Впечатляет?. Повторите?.. чаще всего неожиданность – это аванс за будущий депресняк, если она приятна, в противном же случае это сегодняшний депресняк… Вряд ли это были архангелы с мешками экстази и кислоты, с карманами набитыми марихуаной и новыми английскими записями… вы уже кажется поняли о чём я подумал?.. Менты!.. мусора, блядь… К счастью, которое всегда сопутствует автору, даже если он конченый неудачник, это был всего лишь наш общий знакомый – считал себя поэтом и по понятиям среды в которой мы обитали таковым и являлся… Сразу перешёл к делу – дай глотнуть…сунул в руки брошюру – на почитай, тут про меня написали. Я послушно начал читать “«Вика Нахалёва «Казус Хипхоп» –.. целью этого скромного, урезанного неумолимым автором эссе ни в коем случае не является полная и окончательная дешифрация небольшого, состоящего из тридцати трёх стихотворений сборника стихов. Это всего лишь попытка разобраться в том, что на самом деле происходит в двух последних стихотворениях; одно из которых прячется под жалкой вывеской комментария, а другое недоверчивый читатель назовёт всего лишь прозой, бессмысленной игрой предложений, непонятным образом оказавшихся в поэтическом сборнике. Попробуем же разобраться, так ли случайны эти два стиха, если вообще можно говорить о случайности в книге стихов, жизни, сне… Некоторые из подземных ходов, которыми автор надёжно снабдил свою скромный по объёму но никак не по композиции труд. Начнём с того, что вообще представляет собою «Хипхоп». По уверениям автора комментария, это всего лишь рядовое стихотворение сборника, что вызывает естественное недоверие в силу невозможной разницы в отношении к другим стихам и по причине того, что мы привыкли считать стихотворением. А если это проза, то есть ли в ней какой-то сюжет и смысл?..” Да уж, сюжет и смысл… ну-ну. Я, кстати, был неплохо знаком с его так называемыми стихами, на мой вкус скорее агитками с крикливыми рифмами и внешним блеском согласных… Впрочем он был не совсем здоров. Так по крайней мере утверждали сплетни – лучший документ характера… его сознание уже давно страдало странным, но впрочем свойственным многим людям недостатком… его метафизические, поэтические и прочие дела для него всегда следовали от частного к общему… это доходило иногда до смешных крайностей,.. так например зайдя однажды в туалет эМского вокзала он, прочитав на стене непристойное предложение, выносил из этого суждение, переворачивающее все его бывшие представления об отношениях между людьми и теперь каждый раз, когда ему приходилось пользоваться вокзальным сортиром опускал глаза словно эта надпись была одинакова для всех вокзальных туалетов. Такого рода обобщения сделали из него мнительного и раздражающегося по всякому поводу скептика не доверявшего людям и именно в силу своей же недоверчивости всячески обставляемого ими. Девушки которых он любил, устав от его вечных подозрений и упрёков наставляли ему рога и бросали, а друзья принимая эту недоверчивость как упрёк именно в их адрес больше не навещали его, а он, находя очередные подтверждения правильности своей мизантропической позы сочинял всё более и более мутные, оскорбительные стихи, в которых всё меньший выход находила его природная утончённость и всё больший – позёрство… Литры желчи, которые он выливал на страницы своих сборников с непостижимым упорством уже тяжело было называть, собственно, стихами… какой-то покер вместо слов. Однако, и это было самым примечательным, его новые стихи пользовались у неизвестно откуда взявшейся публики известным спросом… и в то время, когда мы – настоящие поэты – с удивлением и недоверчивостью открывали его ранние сонеты с наивными, впечатанными в стройный размер рифмами – чернь с упоением цитировала его наспех сколоченные проклятия, а его чтения пользовались подпольным и вследствие этого особенным, своего рода утонченным успехом. Глумов же видя в этом очередное доказательство человеческой тупости, мнил себя то ли Верленом, то ли Биафрой; в зависимости от количества выжранной наркоты… Сказать откровенно, меня выводила из себя его дутая слава, основанная на очевидном невежестве современной публики… по понятным всем причинам печататься этот бедолага не мог, что придавало его персоне сияющий, маргинальный вид… читая стихи только на концертах группы, где усердно и безнадежно мимо орал в микрофон, он утверждал где только мог, что современная поэзия из предмета письма должна превратиться в устную речь…Не мог жить без очередной навязчивой идеи. миража… они кружили голову, казалось ещё немного… С другой стороны, была некая справедливость в его маниакальных утверждениях, ведь современные поэты занимаются, по правде сказать, бутафорией, полной хуйнёй… публикуют унылые загадки-шарады, намеренно игнорируя современные обороты речи с их взрывным, резким, пленительным звоном… даже не пытались использовать настоящую народную речь. Дело не в матах или развратных сценах, которыми наш поэт щедро усыпал свои стихи – сами обороты этой современной речи брезгливо откидывались ими как неправильный русский язык. и в этом была их главная ошибка. ведь то, что они считали "правильным русским" было всего лишь трафаретом… В отличии от настоящего уличного языка, усыпанного вульгаризмами, уголовщиной и заимствованиями из таких же народных устных языков… Всё это было замечательно. Но черта характера о которой было упомянуто, заставляла его считать всех поэтов вообще, жалким сбродом очкастых интеллигентов…, о чём он не уставал заявлять всюду, наживая таким образом врагов в тех самых литературных кругах, которые в свою очередь не нисходили к нему с высоты своего непреклонного величия, считая необразованным выскочкой поэта, которого цитировали их же дети…
Тем временем этот деятель уже тянулся за кружкой с кофе и тримедином. Я сунул ему в руки остатки бомбы и встал со стула… Не помню упоминал ли я о своей стрелке со Страхом, но стрелка эта была ещё действительна – что-то ему отчаянно от меня требовалось и голосовая почта превратилась в требник… часы ещё не пробили полночь, а принцесса исчезала… катастрофически, невозвратно… видишь, как я продираюсь через скверы в жарком полумраке, через набережную в тиаре из жёлтых фонарей, через ночь, свалившуюся в небытие, потом сдаюсь. Такси!.. О, мой последний кэш… – Кто это? – заговорил домофон. – Открывай, блядь… – Кто это?… вот вы, наверное, думаете, что сейчас и начнётся… Знаете что? Предлагаю прерваться. В смысле – вот моя кухня, ничё тут интересного, конечно, но всё же…некоторые принципы, вторжение реальности, все приёмы… Один тут приходит ко мне и говорит – Лёха, ты должен написать всю правду… но бесплатно.– Во дела…– Но ты же анархист. Зачем тебе деньги?Вот так всегда. Ты – анархист. А эти, что орут?.. Так у них жопа сто пудово прикрыта! Панк-рок на мамино бабло… а я опять в каталажку… Тут концерт был в Н. Дали сыграть три песни. Потом приехало три уазика. Начали панкоту пиздить. На сцену мент вылез. Типичный мусор – с усами, животом… и давай мне чё-то втирать… Такие дела – я пою – они охуели – а справа мент чё-то орёт!.. и чё думаете? Нам заплатили за этот концерт? зато потом по местному хуевидению – это некрофилы, ренегаты и наркоманы… А ведь эти журналюги, что слепили эту туфту для пиздовизора раскуривались нашим же стафом. Все. Поголовно. Врубаетесь?.. Нет?.. Я так и знал. Это раньше я возмущался, протестовал, разоблачал, теперь – нахуй! Мне всё объяснили. Оказывается, меня кто-то продал или купил. Но послушайте, где мои деньги?.. Знаете, две-три сотни баксов пришлись бы весьма кстати. Так что пришлите адресок этого барыги… Я жду. Жду уже, кстати, семь лет… Всё обещают привезти, показать.. И ещё – на что по-вашему должен жить поэт?.. может, пришлёте денег?. Нет?.. но почему?. вы же апофеоз бескорыстия.. работаете, небось?.. Сочувствую! но почему вы решили выместить свою злобу на мне?.. Ах, я забыл! он пишет стихи! Уничтожить!!! так что мне то всё, поверьте, ясно, а вот именно сейчас я в недоумении – какое из стихов должно предшествовать тримедину. Может, “Я уже не понимал…”? Или вы думаете по-другому? Как?.. ах, забыл, что мы с вами находимся совсем в другом месте… но хватит, хватит, возвращаемся туда, где заговорил домофон. – Кто это? – Открывай, блядь… – Кто это?
– Русский поэт – Страхов считался продюсером нескольких местных групп – пиздил у них бабло, заодно поучая этих отморозков как и что им играть…несколько раз, ещё в прошлом году, он устраивал мне несколько чтений и сейчас я твёрдо решил стрясти с этого барыги, если не бабла, то наркоты, а надо заметить это и было его действительной работой. Снабжая всех музыкантов города тримедином, он заколачивал на этом больше денег чем с выступлений любой из продюсируемых им групп, что лично мне, как вы сами догадываетесь…, но неуёмное тщеславие заставляло его тешиться перед самим собой званием продюсера, что иногда было для него даже невыгодно… К примеру заявившийся среди потной июньской ночи поэт с требованием гонорара за прошедшие выступления. – Блядь, знаешь как я попадаю на твоих стихах? Они, на хуй не нужны никому… Сколько я по-твоему тебе должен?.. Что?.. – впрочем, все фокусы этого клоуна были мне известны, и уже через десять минут я превратился в счастливого обладателя следующей коллекции: грамм си-си-пи, три таблетки зитакса, кусок гашиша, упаковка тримала… и самое главное – семь шариков тримедина – Где он доставал эти препараты – переспросил следователь и добавил про себя… впрочем я кажется догадываюсь что…– Лёха! – трясёт меня Страх – до твоего поезда час, а ты уже не соображаешь ничего…Я всё устроил. Будешь читать в «Счастье» перед какой-то местной группой – всё это время запихивает мне в карман билеты…во даёт!... Пока плавал я в липком жёлтом тумане, придумывал начало для новой поэмы, упорядочивал текст, этот прощелыга что-то уже устроил. Понятное дело! Треть его запаса переместилось в мои штаны… – У тебя поезд, поезд… Ты это понимаешь? Я всё устроил… если Страх сказал… Лёха, у тебя поезд через полчаса… я уже денег вбил больше чем твои сраные стихи стоят… Вот чмо! Даже не понимал, что не стоят стихи ничего, кроме жизни. Пухлый и пучеглазый стоял он надо мной в футболке с нелепой надписью и кружкой кофе в перебинтованной руке – Там ещё пол тримедина и дозняк си-си-пи!.. отличный коктейль… не парься, пацан, тебя встретят… вот немного денег. Пока я глотал это месиво, он что-то пытался говорить. Сам уделанный в полное говно, этот прощелыга нёс невероятную околесицу, а время катастрофически сжималось и комкалось, и только его нелепые тирады напоминали о происходящем. Изливая душу которой у него не было и в помине, он начинал терять над собой контроль – Тебе покажется странным, но не есть ли наше удивительное стремление пробраться ближе, к этому блиндажу галлюцинаций, к фабрике рифм… но как объяснить… ща… именно поэтому…, то есть почему такая плата за нарколайф?
– Да потому что наркотики это круто, чувак.
– Действительно круто… и что?.. как везде срабатывает закон компенсации… одно и то же, одно и то же… Самый Главный в Жизни Приход, Самый Главный в Жизни Депресняк. – Здравствуйте. тут кайфа накопилось чрезмерно непознанное удовольствие, так что будьте добры - головой в дерьмо. Привет!.. но поймите же, что вся глубина трагедии упирается именно в неочевидность истинного – зачеркни это слово, редактор – положения дел… В этом смысле ироничный фатализм предпочтительнее фанатичного экстремизма… врубись, Лёха… Иногда мы сами вспоминаем о своём пределе – завершении книги, альбома, жизни… или хотя бы о том, что осталось у меня после твоего грабежа и вот однажды ночью просыпаемся, полные самих дурных предчувствий, а потом всё снова забываем… и кажется уже навсегда…
Я тем временем прятал в потайной карман своих джинс уже утрамбованные сокровища… Комната с нелепым треугольным столом и крикливыми обоями потемнела, уменьшилась. Неважно было, иллюзия это или нет, суть состояла в том что аттракцион начинался… Но был ли я к нему готов? Между нами – мутные глаза Страхова уже смотрели сквозь меня и это "между нами" определённо являлось диалогом с уже неведомым мне миражом – тебя там встретят – единственное, что мог я разобрать в его пещерном языке… Ещё мне было понятно, что в результате всех своих размышлений он пришёл к мысли или, если хотите, чувству, новому и непривычному для него, в силу своей альтруистичности и финансовой бесполезности. Чувство это называлось кайф. И оно захватило его кажется надолго. Разговаривать о чём то практичном не представлялось возможным… если этот пузатый, розовощёкий полный сил и цинизма клоун заговорил о поэзии, это могло означать только одно. Непредсказуемость эффекта. Полный переворот.. Меня вполне могла ожидать ещё худшая учесть… готов ли я был к этому аттракциону спрашиваю себя ещё раз… Впрочем что было толку в этих вопросах – по моим очевидно-приблизительным расчетам оставалось около тридцати-сорока минут… и где-то за пределом бумажных листов, сияющих компьютерных мониторов – именно так, кажется, назвал Страхов нашу реальность, он заканчивая свой удивительный монолог, застыл с открытым искривлённым гласной ртом, а я что-то обещая падал в шатающуюся дверь. Добраться до вокзала – цель, столь малозначительная и может не убедительная в ваших глазах, где отражается весь этот текст, было моей единственной поэтической задачей в буквальном смысле этого слова… и пусть не прощают мне метафизики, но понимают, что зловещий коктейль Страхова, уже начинавший действовать на моё и без того оглушенное тримедином сознание вывернул моё сердце наизнанку… а сам я, или уже не я видел только сверкающий перрон, легавых нацистов, нацистских легавых, частника в разбитом красном вертолете… или снова… вывороченная лестница, сквер в пурпурном свете, бордовая "волга", розовые внутренности, эМ-ского вокзала, менты в фашистской форме, мусорская форма на нацистах… и вот он – вагон в котором я отсюда уеду... и снова увижу то, что видел всегда. То, что и вы можете увидеть – обжигающий руку подстаканник… очередь в запертый сортир… Я, конечно, переборщил и с наркотой, и с мизантропией, но разве так было не всегда? это ваще мой стайл. А вы?.. Типа умные-разумные?.. Есть ещё один прикол: Хотите, значит, в трезвом состоянии, так сказать, разумно проживать свой хлопок?.. пожалуйста-с! но я то тут при чём? Меня ваш разум и добродетель нисколько не гипнотизируют.. меня даже блевать тянет от их извращенных законов, претензий на высший суд, метафизическое стукачество.. Всем этим, извиняюсь за выражение, сократоидам я не то, что цикуты.. Всех в печь! Нет на них Иова!.. Впрочем, чё толку? причины, следствия, трижды три – позорные предикаты слизи.. оцепенение перед Ничем.. и прочее, прочее, прочее… Кстати! Иисус умер за все дела чикатилло! творил вместе с ним! и с тобой все дела обляпывал! Лично! Ты хоть в курсе?. Хотя кому какое дело?.. Здесь, между тем, начали грызть вермишель. Спагетти-панк, бля.. Отлично!. шарик тримидина ...едкий ментол зубной пасты и пара затяжек гашиша. Вечный сортир… А вот это место вроде ничё получилось. Как? Не считаете? Но почему?.. мм … да-да… лезу в повествование – неспешное и ритмично? А ведь это моя заслуга!.. Не находите? Впрочем, кому интересно? Опять стихи?.. ему чиво, мало?.. А ведь знаете, ваши жизни в моих руках. Нет, серьёзно. Когда-нибудь о нулевых будут судить по этим стихам. Вряд ли, конечно, вы сможете безоговорочно и со страстью разделить моё скромное убеждение в этом. Впрочем, я не претендую. Нет. Нет.. Три-та-та. Три-та-та. Три-та-та. Ого! Это мой мобильник.
– Алло.
– Это Алексей Никонов?
– В некотором роде.
– Ага… Вас беспокоит музыкальный журнал «Олин Стон». Несколько вопросов. Суждений. Самооговоров?
– Нехило! Но ведь я не музыкант.
– Это неважно. Скажите, в действительности ли вы утверждали, что в стране установился принципат?..
– Конечно. Империя требует жертв!. Ура! И это приведёт вас всех к полному краху… надеюсь.
– Не понял. Впрочем, вы, конечно, опять перебрали. А много ли секса будет в этом сборнике?
– Почти нет. А чё?
– О! В этом вы прогадали!
– Как? В чем дело?
– Ну… Это же первое правило… Больше секса, насилия, извратов всяких… Публика это страсть как любит. Ценит. Наша интеллигенция…
– Значит, я опять облажался?
– Ну конечно.
Алло, алло…
– Да.
– Сколько денег вы поимели с нового альбома?
– Да нихуя!
– Как?
– Ни с одного. Ни рубля.
–Гордитесь?
Класс! Гордитесь. Да мне, блядь, жрать нечего! Не то, что накуриться!.. Гордитесь. Может, этот деляга мне денег зашлёт? Или вы? Сомневаюсь. Найти меня не сложно. Так, что буду ждать пока меня не осыпет золотой дождь. Думаете, осыпет? Золотой?. Ах, ну да! секс, наркотики и рок-н-ролл. Веселье – обоссаться!.. Хотите на моё место? Вперёд!. Я отключил телефон… Нет ли чего пожрать? Впрочем, это не важно, не так ли? Продолжаем? Итак, всё тот же Вечный сортир! Привет! А меня уже догнало!.. Я забился в угол и смиренно и терпеливо ненавижу вид из окна – сгнившие заборы, кривые, залатанные какой-то хуйнёй домишки, вылизанные вокзалы с миномётами. Слева? – опухшие, непроспавшиеся лица с наклеенными газетами. но если долго и пристально вглядываться в уже отбеленную оконную муть, то среди чёрных ям, грязи, среди мусора и неизвестного назначения канав с коричневой, бурой водой, вдруг – на короткие пять-шесть секунд, которые и есть вечность – появляется и тонко вычерченная ярко синяя лента реки под гудящим мостом, окруженная склонёнными деревьями с куском бледного, желтоватого неба в проеме… И эти редкие подарки уже оправдывали происходящее. Влево - “ролтон” активно заливают кипятком… верно?.. воровато оглядываясь по сторонам, липкими, жирными руками вырывают крылья у вареных кур и ангелов… суета не прекращалась… вот тогда то я и съел облатку си-си-пи, да еще запил кофе с транками… Пошли вы!! Я ещё раз повторяю – упорядочение хаоса никогда не входила в круг моих интересов… эти ублюдки не были хуже меня, скорее наоборот… Сила, заставляющая их суетиться даже восхищала… а вот они как раз были крайне далеки от подобных чувств… что ж, я не напрашивался… потом вытащил из кармана ТТ и начал шмалять…Все мы здесь добрые люди, и стихи не стоят ничего …Стекло в окне уже оплавилось, лесная каша полезла в глаза, и если в этом окне картинка двигалась в противоположную сторону, то в другом – наоборот. точно в зеркале…или может… может, вы не совсем еще поняли, с кем имеете дело?.. Алло, алло… опять звонят… давно заметил… стоит расписаться. Отравиться сюжетом, проникнуть в такую хрупкую кристальную литературную ткань с ловкостью резчика по льду… видишь пьяного панка, падающего в подворотню выборгской парадной, рухающей в пустоту. видишь даже значок на его убогой футболке… и тут, конечно же, какие-то мудаки начинают названивать… О, это опять из журнала?.. чем сейчас занимаюсь?.. да ерундой полной… без сюжета и врача… без финала и дилера… а вообще, я бы не отказался от нормального косяка. блядь, показали хотя бы куда мы продались. можно было бы снять с этих уродов денег. алло, алло, это скучно?.. но что бы вы хотели? я из рабочей семьи… приходиться выкручиваться. У вас то, небось, полные холодильники жратвы.. Сука, блядь, пиздец, не покупатель и не продавец – я же не барыжу стихами… или песнями. я – рабочий класс. Произвожу ценности. И не барыжу не потому, что не покупают… есть деятели – пожизненное пользование, контракт, публичный дом. ты уже не одноразовый гондон. Понимаете?.. кто нашёл сутенёра понаглее, тот и … остальное – вопрос пиар.. но я то не Глумов, повторяю в тысячный раз, хотя, конечно, в этом смысле, уже сам себе сутенёр.. как доказать? но ведь я здесь главный. в тексте. я здесь вообще бог! захочу – сделаю пустую страницу, пяльтесь –
Ну как? Впечатляет? где-то уже видели?.. Наконец дошло! Вижу я тут вас уже основательно подзаебал своим нытьём. Я вообще, видимо, не должен жрать?. Нехило. А вы? чем зарабатываете?.. Всё! Я пошел за пистолетом. Стоп! Денег то нет. Даже на косяк не хватит… а, кстати, как вам мои «Стансы»?.. там есть одна рифма… Что? А ну я так и знал. Конечно не важно. Я всё понял. А что если тебе... алло, алло… повесили трубку… тем временем, мрак начал рассеиваться.– Уважаемые пассажиры! Убедительно просим не забывать свои вещи в вагоне… вот именно… Увидев посторонний подозрительный предмет, немедленно… Ах, ну это конечно!.. я им – или вам – или ему, какая разница, оставляю текст, всю свою сомнительную жизнь – и чё?.. кому какое дело… думаете, что ни к чему?.. Отлично! Тогда я выхожу прямо на перекошенный перрон…не совсем, конечно, прямо… а вот и вокзальное чистилище с ментами без глаз, барыгами и прочей привокзальной мелочью… из точки а в бесконечность б… Двери вокзала, тяжелые и массивные, я толкал уже плечом… обхуяренный и опасный,.. поэт в начале века, вступающий в Орду… ничего не шаталось – нет! просто тротуар склонило влево и надо быть очень внимательным!.. безнадежный, ортодоксальный нарко-псих, вступал я на эту враждебную территорию, и солнце прыгало где-то сверху, но только кто его замечал?.. Я тут, кстати прикинул.. Что опять отвлекаю? Ненадолго! Пару лозунгов. Мы же практически друзья! Или нет? Сюжет, кстати, пропал куда-то… вот, например, где девка, что в начале была? а была ли девка?.. Вообще, чего она делает в тексте?.. … … Забыл… не, серьёзно. Ведь хотите по-честному? так вот – забыл. Чё-то она должна была делать… по-видимому… замечу одно – её имя начинается с С. Какая разница? Но это уже моё дело, понимаете? или я должен вас развлекать? Видимо, опять чё-то не рассчитал. Не вошёл, так сказать в обойму. Вот если добавить побольше порнухи и изврата, педерастии, скотоложества и других фейерверков, тогда да!.. Хо-па! Есть другая идея… так вот, знаете что? Пора создавать «Народную волю»! Историческая необходимость… мусора вообще никого не боятся! А если раздать автоматы школьникам? Студентам? В Купчино, Весёлом посёлке, Металлострое, Елизаре? Как? Неплохая идея?.. И по ведру. Знаете, сколько барель нефти стоит?.. Во-во. Так. Где мы остановились? я уже в Орде?.. Подобно Чингисхану, вооруженный до зубов, накаченный самыми опасными и разрушительными препаратами, начинал я эту войну… и когда оранжевые ящерицы ползали по вагону, я был далек от удивления… продираясь сквозь черный ночной кисель, поезд с неуклонной, высчитанной скоростью падал в Орду. Был ли я в капкане, как утверждал Страх или – эта мысль – главное, что осталось от ночного вулкана – я сам, словно приготовленный кому-то капкан, спрятанный в книжной листве, в интернетском спаме, прятался на плацкартной полке в облаке галлюцинаций… видите, как огарок луны отражается в углу окна, а мерцающие тусклые пейзажи в его рахитичном свете, словно бьют током в провода телеграфных столбов… высвечивают эту больную девку, сошедшую с ума… и вот психопатка исходится криком, сжимая в каждой руке по здоровенному ножу – давай, мол, подходи, и стоит осмелиться, сделать шаг – раз!!! и долго хлещет кровь … но послушайте … нет, послушайте – что-же происходит дальше? потом, когда не подходит никто уже, а хули – дураков нет! – она себя начинает резать. Себя! Полосует по белому вечно-юному прекрасному нездешней красотой телу… Сумасшедшая мразь … но … видишь, видишь, как какую-то…нет! не минуту – меньше – смотрит нам в глаза взглядом… Олениной. И снова ножом… За что? За что, сука? Выгнала меня из белой ночи, и теперь Орда маячит передо мной в кровавом галлюцинаторном свете… И там – ни ночь, ни день, ни явь, ни сон, ... но что тебе с моего имени, ответь? Убери, наконец, этих ангелов, несущих свою унылую службу – я их, блядь, видеть не могу, а вы… видите?.. И просит песен моя измена – хвала тебе, наркота! В жёлтых, красных и синеньких, в ампулах, порошке и концентрате… Нас ждут прекрасные притоны, и что нам с остального?.. тройка это, электричка или осел?.. роуд-муви – говорят в Америке … Пусть так, джон… в туалете поезда – я не стал вам сообщать об этом, чтоб не сглазить – закинулся желтыми и скоростью… типа плюс на минус
равняется… Хорошей это было приметой! Вот, что я вам скажу… а я всегда считал приметы делом исключительной важности… запланировать удачный исход, в виде нескольких ритуальных жестов всегда казалось донельзя поэтичным… Начнем же вглядываться в оконную муть … долго, долго… мы будем смотреть ровно столько, сколько для этого понадобится … потому что – раз! и на одно кетаминовое мгновение,
вдруг проявится желтая изогнутая в середине лента дрожащей реки под визжащим мостом, в окружении жалких деревьев под восходящим опаловым солнцем …а вокруг снова рвали упаковки “Ролтона” и “Сникерс… Как мог, как смел я не любить этих уродов?.. адская смесь Страхова, тем временем, приблизилась к своему пику – видимость оказалась липой… к сожалению, это было всегда … но понять это возможно, именно в эти, так молитвенно призываемые поэтами секунды, когда всё похуй и жизнь трын-трава… Та самая жизнь, которая пытала и смеялась над нами, унижая нас каждую секунду своего незаконного существования … Так скажем ей всё. Без позы выспренного скоростника и безразличия системного героинщика … Ведь чёрный флаг по прежнему пылал костром, несмотря на бесконечность наебалова… а я въезжал в Орду, до одури обхуяченный, как всегда несчастный. И наблюдательный, как всегда … Суть сравнения, между прочим ещё и в том, что пункт назначения обеспечивал вовсе не я … и ни к чему мне было открывать глаза – три грации снова вертелись передо мной и пели вечную песню, раскачиваясь в такт этого безразличного ко всему движения. И вдруг снова – с ножами в обеих руках запрыгала по заплёванному полу – Россия в зелёных холмах, пьяная в стельку, в земляничной крови и слезах … – нет, не надо было мне открывать глаз – наркотическая шарада требовала настоятельного ответа. Я прорывался в Орду – город доносчиков и неведомого мне подполья, слухи, о котором носились по губернии. Именно об этом пытался намекнуть Страх, но моё состояние… Высокомерие, нарко-психоз не дали тогда дослушать… теперь же массивные двери В-ского вокзала уже толкали меня в сборник стихов, прямо на улицу… не уверен, что встречу Вергилия… Орда! Город, всегда приводивший меня в нарко-ступор… и я снова собираюсь убрать весь запас прямо сейчас, как только представится случай… иначе к чему эти роуд-муви… без спецэффектов шоу уже не делается, говорил я в таких случаях и, безусловно, был прав… Все эти гниды – бумагомараки и гуманистические уроды – обставляющая читателей мафия – где за исключением десяти-пятнадцати впечатляющих случаев, происходит откровенный, пошлый и невозможный процесс гниения и разложения… Наебалово!.. Как, впрочем, и везде… пацаны… Я надеюсь, мы понимаем друг друга… так – это… я особенно не волновался за предстоящее выступление, прикидывая – кто меня встретит?... и решил тут сделать небольшой перерыв.. О! последний раз, уверяю вас… Хотите приколоться?.. Как думаете, будет продаваться тримедин в их книжных магазинах? я имею ввиду эти грандиозные склады отходов человеческой слизи.. всякие там «Словоеды».. бля.. Во-во. Никогда!.. Ха, здесь вы ошиблись!.. Знаю точную дату. Год, после того, как окочурюсь. У вас будет возможность проверить. А вот сейчас нехило бы пожрать.. Ха, например, пожил бы у вас пару месяцев. Отъелся. Мылся бы, бля, в нормальной ванной, а то здесь она находится в кухне, которая находится в коридоре, в котором находится туалет. Почему нет?.. Ах, мама-папа-дядя-тётя? Жена-тёща-дети-соседи? Но вы же панки! На пару часов в день?.. Но какие ко мне вопросы? Вы вообще не панки? Тем более… Мне бы пистолет! И пару грамм мари. Вот дело! Щас лето и солнце упёрлось в потёртый паркет. На нём табуретка с тетрадкой, в которой пишу, ещё значок, пепельница, презерватив, зажигалка… Кажется, я снова заговариваюсь… Вижу, вас это уже не удивляет. Может, пропустите этот абзац? Хотя, подождите! А вот если я добавлю света, декораций, роскошных интерьеров? Девок голых накидаю, чтоб мастурбировали, текли, орали от похоти? Не плохо? Думаю, вам это больше понравится. Или предпочитаете мальчиков? И тех и других?.. в немыслимых позах, гладких и стройных, с узкими бёдрами и шёлковыми изнанками ляжек… но стоп! у нас здесь всё гораздо зауряднее. Мерцающий город в сыром тумане, где я, скорчившись над табуреткой, терзаю, насилую тетрадь, и молнии сверкают надо мной, и кажется, над вами, и дело такое – либо я вернулся, либо не уезжал никуда, и не снилась мне улица в обморочном свете… Кто мог разобрать? Дождь ли хлестал, как из ведра или это слова сыпались на тетрадный лист с неотвратимостью мгновений. Похожая ситуация, не такая конечно, но похожая произошла со мной ещё в начале нулевых. Приехал я за парой килограммов к одним чертям. Ну, куранули там, ширнулись. Они чё-то зарубились по жести, а я вышел на балкон, заваленный всяким барахлом – кастрюли, ломаные лыжи, запчасти от велосипеда, какие-то сумки, свёрнутые ковры и обои, вёдра с тряпками и разобранный диван; в общем, хлам. Это.. курю, значит, смотрю на ковёр свернутый. Вижу чё-то торчит. Ёб! Это ж ноги. Человеческие. Босые человеческие ноги. Синие какие-то. И ногти – длинные, жёлтые, с бурой каймой. На них и сблевал. Барыги стали объяснять, мол, варили день, варили два… Потом типа человек опрокинулся. Ну а кто будет мусоров вызывать?.. хорошо февраль – подморозился. Вот они его на балкон и поставили. Отдыхать. Ты, Лёха не парься.. в общем, я быстро оттуда убрался… Впрочем, к чему это я?.. Да! Ведь что бы мне не втирали эти отморозки, верил то я своим глазам. От того и сблевал. То же и сейчас. Мороз сменила гроза, чердак еле сдерживает грозовой водопад. Одно утешает – что прежде, чем вода доберётся до моей каморки, она наконец то смоет с лица земли эту гнусную, отвратительную и презренную бактерию под названием человечество. Истинно, день этот будет праздником для остальных несчастных, которым не повезло родиться на одной планете с этой заразой… Опять. Опять я отвлёкся. Так о чём это я?.. от этих колёс путаются все события. И вся моя жизнь перепутана вместе с этим текстом. Вот я на вокзале Орды или, скажем, в такси с сумасшедшим водителем или на красном диване Страхова даю очередные показания… галлюцинации. Но если рассказывать историю – чего ради?.. Лично я завязываю, и пошёл мутить чё-то новое. А тут как придется. Посмотрим.. Уродливый панк произнёс только для вида вопросительно – Глумов?.. Потом мы ехали на хату и солнце уже не светило как раньше, и день устрашающе надвигался на лобовое стекло, пяля свой уже белый зрачок… хотелось пить, хотелось девку – здесь, где-нибудь в парадной – прямо сейчас... но больше всего хотелось жить. даже так! в этом очередном капкане из слов, из которого рвусь, рвусь… и это было той самой неоспоримой вечностью, доказательства которой я безнадёжно искал все эти годы… Всё это требовало, повторяю я, настоятельного разъяснения, однако события, поставившие меня в столь неловкую ситуацию уже весело и с песней руководили сюжетом, попутно портя форму и стиль, пытаясь хоть каким-то образом скомпрометировать автора перед читателем, условность которого не принималась им в расчёт, а считалась окончательно доказанным фактом, значение которого возрастало по мере понимания свершившегося и настоятельно требующего объяснения вопроса – Что я вообще делаю в Орде?.. в десять часов утра – довольно вскричал Доб, перебивая неизвестно откуда появившегося Боба… Два эти панка действовали мне на нервы – всё время пока мы тряслись в дежурном такси, эти душевнобольные состязались в знании Ахматовой и Пастернака, поняв, что мне похуй, долбоёбы беспокойно запыхтели и принялись расхваливать Биафру… В ответ я попытался втолковать этим неприличным гномам их истинную миссию!.. и Гёльдестерн понял, оставив нас в квартире на седьмом этаже блочного дома в компании достаточно интересной, чтобы умолчать о ней в этой становящейся всё более невнятной поэме… не забывая ни на секунду про ножи, что были занесены надо мною, я всё-таки втёр этим малолетним оболтусам, что хоть я и затарен всевозможными, уничтожающими мозг препаратами, не следует полагаться на одни лишь фуражные запасы – была необходима регенсценировка… Вся военная тактика и стратегия были на моей стороне! Весь тысячелетний опыт военных сражений, осад, короче говоря, спланированных массовых убийств, говорил о том, что без выяснения материальной стороны вопроса – чем затариться на месте операции – бой невозможен!.. Кто знал, на сколько времени я включён в эту игру… О, Розенкранц!. Что если это займёт месяцы, тысячелетия, себя повторяющую вечность. Я должен по крайней мере знать, что есть в этом гадском городе и сколько стоит здесь всё это дерьмо – тримал, жёлтые, скорость, си-си-пи, тримедин, зенитакс, мелиум и прочая хуйня – пойми, братан, втолковывал я этому долбоёбу – если я не обнесусь всеми этими веществами перед выступлением, то какой в нём будет смысл?.. Я должен почувствовать сегодняшний ритм этого города… На чём торчит маргинальная его часть?.. дошёл ли до вас тримедин?.. только так – настроившись на волну потребления именно этого коллективного, всеобщего и равноправного добывания кайфа, я превращу выступление в настоящее реалистическое шоу. Ведь наркотики – это тоже, если хотите, проявление вечности – Разрушение, Хаос – наша надежда и любовь, наша необходимость! Как говорил один поэт – “это важно, как редкие и удивительные минуты, когда ты, окутанный облаком эйфории, точно в морфии, а на деле всего лишь вспоминаешь пейзаж или повторяешь стих…”.
Именно это я пытался объяснить Бобу и Добу, двум придуркам лет двадцати в майках анархия и рваных джинсах… где-то на краю Орды один из них уже ищет барыг… а я тем временем стараюсь, чтобы время перед выступлением не прошло незамеченным для ангелов, притаившихся в моих джинсах, и вывалив препараты на красный, ярко-красный круглый (вообще крайне странный, даже подозрительный) табурет, выпустил их на волю и, словно на картинах Мурильо закувыркались они вокруг … и розовый свет, исходящий от них уже не раздражал, а восхищал; в предвкушении Бури, как и в предвкушении покоя, таится одно и то же чувство – Ожидание Кайфа!.. просто у каждого он свой. Я начал с тримедина. Всё таки новое – это хорошо отрегулированное старое… опыт вперемешку со случаем… Слагаемые перекраивают, а не переставляют; и вот я уже на седьмом этаже от “Счастья” – нелепое название кафе, где я читаю сегодня… перед выступлением какой-то местной группы. Я же представляю, бля, поэтическую часть… а сейчас я вдыхал призрачный мираж вместе с серой дорогой тдм и номифина, когда появился Доб или Боб, или они оба… два этих чмошника вдруг показались мне нормальными симпатягами, к тому же тдм и скорость, что они притаранили толкали меня к излишнему и нездоровому дружелюбию, навязчивой фамильярности… но парням всё было нипочём, готов поклясться, что они засадилсь раза в три больше меня и только выпучивали глаза в соответствии с замечаниями классика.. Наше дело правое, враг будет разбит – заявил я, выдавая каждому по шарику тримедина и дозе си-си-пи… требовалась небольшая плавучесть, размытость, если хотите... Таким простым и банальным способом мы с этими аборигенами постепенно и неторопливо подбирались к самой сути явления. Явления неизученного и на первый взгляд, непреодолимого. Истина, до которой мы дошли в момент прослушивания “igrass-love” была очевидна и насущна… причём задача эта казалась такой неожиданной, важной, что когда я начал втирать это Добу – тот просто взлетел к потолку и минут десять парил под самой люстрой, роняя из карманов поочерёдно: мобильник “нокиа”, чёрный лак для ногтей, презерватив, тюбик вазелина, кассету “pulp”, удостоверение учащегося пту , пустой коробок спичек… Он ещё маячил в комнате, когда выстрел на “CradletotheGrave” сбил его с невидимой, подвешенной неугомонным фокусником нитке. Дело было серьёзное – никакого объёма более не существовало – всё стало двухмерным и чтобы попасть во двор, достаточно было шагнуть в окно, где кусок асфальта казался нарисованным на заклеенном газетами окне… эти шутки надо было прекращать… за себя я был спокоен – больше меня тревожили случайные однополчане… Задеть могло любого – и я решил забаррикадироваться в ванной, тем более, что плейер вдруг заиграл – “Следи за собой” и слова ..“сегодня кому-то говорят до свидания…” показались глубокими и полными поучительного смысла, и чтобы додумать, осознать его в себе как неопровержимую догму необходимо было предельное одиночество и главное – безопасность. А эти двое начали меня настораживать. Начнём с того, что у одного из них – Доба? – отвалился нос. Просто упал на пол. Однако тот невозмутимо наклонился, поднял его и приделал обратно, напевая – “космоса чёрные дыры” – “чёрные дыры”!!! Вы поняли? Нет? А я то сразу понял что к чему… в ванной долго бил по выключателю, чтобы свет вспыхнул в этой пещере… и пусть то, что увижу я лишь тени – пусть они были людьми, двумя долбоебичными панками с мозгами набекрень, а не метафизическими дознавателями, к встрече с которыми я определённо, определённо не был готов. Меня уже захлестнула волна острого приступа психоза – пачка мелиума могла меня успокоить, и я полез в штаны… жёлтые никогда не подводили, вот и в этот раз – паника должна была утихнуть… минут через десять… но что делать сейчас… сейчас, бля… вы думаете, я делаю чересчур поспешные выводы… скажем, что страшного и этакого метафизического в том, что у этого немытого панкарика отвалился нос… это ещё ничего не доказывало, нос мог отвалиться у любого из нас, а учитывая количество тдм… Понимаете?.. но все эти заявления не могли меня вернуть к спокойной оценке событий… В тот момент… Глотая горькую кашу разжёванных жёлтых, я был готов к самому худшему развитию ситуации,.. что угодно,.. я – не – удивился – б ни чему… чужая хата с подонками, обожранными тэдэмом и готовыми вырезать мне сердце. Но позвольте, знаете ли, мне оно необходимо! – так что извините, конечно, но для начала я забаррикадирую дверь мусорной щёткой, ведром и прочей малоубедительной хуйнёй, а вот потом, потом, бля, поговорим… всё это я выкрикивал для чего-то, может, чтобы убедиться в своём существовании; так не бывало ли с вами – человек, который любит вас, самый близкий к вам и является обычно объектом самых невыносимых издевательств… не обязательно и даже обязательно не физического, а скорее морального толка; здесь же всё было как раз наоборот – два ничего не сделавших мне меломана за замусоленной дверью, очевидно не хотели ничего такого – и с каждым глотком своей вязкой, горькой слюны я понимал это ещё лучше – но моё чувство страха уже приняло уродливые, агрессивные формы и поклявшись, что обоих принесу в жертву своему предстоящему выступлению, я присел на край ржавой с белыми отметинами ванны и как следует задумался… – Ради чего?.. – вот вопрос, который я не мог себе не задать в эту минуту?.. Ради чего я, тридцатипятилетний поэт с несколькими сборниками стихов, напечатанными лишь в моём воображении и интернете, вообще нахожусь в этом нарко-бедламе…чья это вина? – Меня, так и не успевшего повзрослеть, упёртого наркотического пропагандиста, Страха, заславшего нас в эту безнадёжную дыру с неизвестными ни мне, ни ему целями?.. куда ты мчишься?.. Всё это было отвратительно… поэтому я и кричал, что должен вымыться после поезда… пока не пришёл в более адекватное состояние… но кричал то всё это я – и в этом была вся низость ситуации – уже на себя, тратящего свою жизнь на бесполезные комедии, детские поддавки, чушь несусветную… Выйти из ванной комнаты Суллой или Верленом – дачный домик, что кабак – какая разница? Всегдашняя плата поэта в любом веке … прав был Гораций … и Вийон был прав … С другой стороны, мир реальных действий проявлялся всё четче. И это было хорошо … чересчур резкий финал … зрители еще не готовы, участник тоже … мне следовало выспаться … бормотал я, распластавшись на грязном полу … читайте без эмоций, единственно, что я мог им посоветовать… но сам, сам я был недалёк от отчаяния, того отчаяния, следствием которого становится забух или бессмысленное убийство, стих или искромсанная бритвой рука, любовь, растоптанная в смертельных, окончательных выражениях, или обычный передоз, я – и эту мысль следует признать ключевой, уважаемый гражданин следователь – я был готов к любому развитию событий. Жизнь, вот что заставляло меня быть открытым для любых её проявлений – удел рифмоплёта, живущего на жалкую ренту, да подачки некоторых действительных любителей прекрасного, был ничем не лучше миссии убийцы или какого там вора… понимаете… отчаяние! – вот что объединяло, в этот наступивший уже и на наше горло день, всех преступников на планете – и исходя из этих мрачных побуждений – все они были всего лишь ищущими лазейки арестантами в неизвестно кем и для чего построенной тюрьме… балаган… вот определение… нет, я не претендовал на роль врубившегося чувака, тем более что ноль сменился восьмёркой. А теперь поверните восьмёрку горизонтально. Всё ясно?.. я пытался, пытаюсь порядком слов, стриптизом пустоты рассказать всего лишь о том, что произошло, но как достучаться до вас – жестокие, самодовольные?.. В общем, всё происходило как и в первом стихе где всё, за исключением времени года, соответствовало ходу моих ужасных, преступных мыслей в эти роковые для вас минуты. И я уже слышал крик ворон и лай собак. Открывай!.. Открывай! Дверь тряслась вместе с моей лихорадкой. Ножи колотили по ней. С той самой обратной стороны.. Это же не он! Чё? Ну да! Тут реально приехал, кто сёдня выступает. А этот.. Я убью его ща.. Пусти!.. Забаррикадировавшись от собственных галлюцинаций, от ваших жадных, пристально следящих за мной глаз. В окружении тополей и акаций, лилий и виноградников, яблонь и кипарисов, в последний раз и уже навсегда оценивал я свой триумф и своё поражение, и день ещё не определился, и мир был подобен алмазу, который мы словно и не видели никогда. Мобильник кричит про начало… а я уже спускался на лифте. Какое там счастье?. и ножик обливает ртутью моё сердце… всё бесполезно… луч солнца, подъезд Страхова.. Я повернул направо, ещё куда-то шёл.. одно я знал точно – никогда не вернусь. И это было круто.. но слышите ли этот визг?. Хотя, какая разница?.. теперь меня отсюда не прогонишь
07-08.
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
vika_naxaleva- gallucinacii
- ВКОНТАКТЕ
Syndicate
